Спасовка, кажется, только того и ждала. Обрушилась мне в объятия, чуть не опрокинув меня на землю. Я еле устоял на ногах, а Настя уже висела на мне, обвив тоненькими ручонками мою шею, тыкалась в меня зареванным личиком и, словно безумная, бормотала:"
"– Костушка… родненький… любушка мой единственный… вот и свидились снова… любушка мой желанный… грешница я, не замолить мне грехов, да не могу без тебя… сердушко так и болело, так и тянуло к тебе еще хоть на денек… и молитвы не помогли, согрешила… увело к тебе мое сердушко… Костушка… любушка…
Я погладил девушку по туго укутанной тонкой косынкой головке, крепче прижал к себе.
– Трофим, займись, пожалуйста, лошадью, – послышался у меня за спиной голос самоеда.
Я наконец сумел оторвать от себя Настасью, и в меня цепко впилась своими когтями злость на сопливую дуру.
«Любушка»… «Родненький»… А на то, что по ее милости этот родненький любушка с завтрашнего дня, скорее всего, останется без лошадей и дальше попрется пешком ей глубоко начихать! А ведь можно быть уверенным на все сто, что с рассветом Трофим отправится с ней и всем нашим маленьким табуном обратно в спасовский сикт, а мы с Комяком, опять напялим на себя рюкзаки и поплетемся пехом по болотам и буреломам.
– Вот ч-ч-черт!!!
– Миленький, не поминай нечистого.
– Да пошла ты!
– Любушка мой, да ты только скажи, куда надо идти, так ради тебя хоть…
– Дура!!! Иди занимайся костром. И набери в речке воды. Котелок там, возле палатки.
Я решительно развернулся и отправился упаковывать обратно ПНВ.
Да не послушал я его! Не послушал! Наплевал на мудрый совет!..