Так хочется пострелять! Так хочется согрешить! Так хочется опробовать новую «тулку», которую еще на Троицу поднесла жена!
Прости, Господи!
* * *
Наутро я все на свете проспал и, когда выбрался из палатки, обнаружил: во-первых, погожий солнечный день; а во-вторых – то, что в нашем маленьком лагере стоит дым коромыслом, в еловых зарослях полыхает гигантский костер, а вокруг него прыгают в одном исподнем Трофим с Комяком и развешивают вокруг огня наши отсыревшие за два дождливых дня шмотки.
– Че вылупился? – заметив меня, хохотнул самоед и, спасаясь от мошки, чуть ли не влез в костер. Я испугался, что он может кончить так же, как Жанна д'Арк, но таежному дикарю все было до фонаря. – Вылазь, вылазь, Коста. Гляди, како ведро на улице… С тебя завтрак, однако.
– А где же Настасья? – тут же дернулся я."
"– От греха в палатке сидит, дабы на страм на наш не глазеть. Молитву творит. Али не слышишь? Вылазь давай, ты-то страму небось не страшишься?.
Все вещи подсохли буквально за полчаса, пока мы с Комяком завтракали голландскими консервированными сардельками, которые я подогрел на костре. Трофим же с Настасьей заварили для себя в мятом жестяном котелке тюрю из черствой черняхи и нескольких ломтиков юколы и хлебали варево маленькими берестяными ложечками, попутно прихлебывая из кружки отвар из малины и листьев брусники.
– Настюшка, хочешь сосиски? – хихикнул Комяк, пребывающий с утра в прекраснейшем настроении.
– Не, – серьезно ответила спасовка. – Мне не можно такого. Греховно.
– Не кошерное, – шепнул мне самоед, и я поразился, откуда он может знать о подобном. Хотя, посиди в зоне – будешь знать обо всем. А Комяк тем временем продолжал: – А чего греховного-то, Настюшка? Напоминает чего? – И он приставил сардельку к прорехе в кальсонах. Вышло весьма натуралистично.
– Тьфу ты, страмина! – дружно плюнули спасовцы и аж подскочили с трухлявой лесины, на которой сидели.
– Бесстыжий, – сердито произнес Трофим. – При девке-то… Накличешь беду своим словоблудием. Помолилси ба! Дык нет, тока о блуде все помыслы.
Я изо всей силы пихнул Комяка локтем в бок так, что он даже расплескал чифир.
– Зашейся, придурок! Еще хоть раз достанешь Настасью, урою. Бля буду, в этом болоте будешь покоиться.