Но чалиться предстояло еще восемь лет, на помиловку можно было и не рассчитывать, а перспектива очутиться в тайге без надоедливого конвоя казалась бывшему егерю настолько привлекательной, что он и сам не просек той темы, как ноги увели его с дороги, ведущей на зону, и понесли в глубь сузема.
Когда он остановился, хипеж в колонне уже прекратился, гам голосов поутих… А может, он даже и не заметил, как удалился от дороги настолько, что было ничего не расслышать? Косяк растерянно огляделся. Он и не представлял, что делать дальше, куда податься.
Нет, он однозначно не представлял, что предпринять, и стоял посреди небольшой полянки не в силах сделать хоть один шаг ни в ту (по направлению к зоне), ни в другую (в глубь пармы) сторону, когда из густого ельника вдруг появился еще один зек.
– Ну и че дальше? – нарушил молчание он. И сам за себя и ответил: – Месяцок погуляем по парме, отдохнем. Потом на зону вернемся.
– С голодухи за месяц издохнем, – отчеканил басом Егорша.
– Не издохнем. Я парму знаю получше любого в отряде. Если вообще не на зоне.
– Без соли хреново. И без курехи.
– Добудем, – уверенно заявил Косяк. – Найдем, кого обнести. Уж парму я, слава Богу, знаю…
– Тады пошли, – перебил его Егорша и затушил в сыром мху хабарик. – И помаркуй, как собачек со следа сбить. По речке какой, что ли, пройтись?.
Но прежде, чем они нашли хоть какую-нибудь речушку, наткнулись еще на двоих беглых – рыжего Леху Лису и Макарону, молодых дружков-доходяг. Первый чалился по двести двадцать восьмой за наркоту, второй снасильничал пятнадцатилетнюю девку. Всякий раз, когда Макарона попадался Косяку на глаза, Косяк поражался: и как такая сопля смогла справиться с телкой, хоть и пятнадцатилетней! Рост чуть больше полутора метров; вес, наверное, около сорока килограммов.