– Пожалуйте, – Архип остановился возле высокого крыльца и, положив еще один земной поклон, протянул руку к массивной входной двери.
И в этот момент она распахнулась, и на крыльце появился высокий худой старик с длинной седой бородой, столь же длинными волосами и с лестовкой[4] в руке.
«Как будто сошел с картинки из книжки про колдунов и волхвов», – подумал Комяк и приветствовал старца поклоном.
– Мир этому дому, отец.
– Мир тебе, братец. – Глаза у «волхва» были настолько глубокими, а взгляд таким проницательным, что казалось, он прожигает насквозь, вышелушивает из головы все самые сокровенные мысли, и никуда от него не укрыться, не спрятаться.
– Старой веры я, – соврал Комяк и добавил чистую правду: – Из Усть-Цильмы.
– А-а-а, церковник. Ну что же, пожалуй. Приобщись благодати нашей. Поведай, что за невзгода к нам привела. – Старец Савелий развернулся и скрылся в доме.
Самоед поспешил следом за ним, с замиранием сердца ожидая увидеть нечто необычное.
Но ничего такого в избе Комяк не обнаружил. В просторной светлой горнице был собран небольшой иконостас из 10-15 икон. К ним прилагалось несколько ветхозаветных скрижалей. В углу – аналой. На маленькой полочке – книги. По всей видимости, гостя провели прямо в моленную, где по праздникам спасовцы собирались на службу.
Положив входные поклоны, самоед присел на лавку, установленную вдоль стены. Старец остался стоять.
– Радикулит, – неожиданно совсем по-мирскому признался он. – Коли сяду, так потом не подняться.
– Тихоном.
– И что за невзгода твоего друга постигла?
– Не просто невзгода это, – вздохнул Комяк. – Хуже. Помирает, болезный.
– Значит, так надо. Господь к себе призывает.
– Рано ему. Молодой еще. Не все дела в этом миру переделал.
– А… – махнул тонкой костлявой рукой старец Савелий. – Что суета мирская в сравнении… – Он не договорил. И неожиданно сменил тон: – Рассказывай, Тихон. Что произошло? Почему не к мирским обратился, а к нам? Что за человек он, твой друг? Чем, ты думаешь, мы помочь ему можем? Выкладывай все как на духу.
Комяк удивленно посмотрел на старца Савелия, стоявшего напротив него, тяжело облокотившись на аналой. На какое-то мгновение пересекся с ним взглядами и тут же, словно обжегшись, поспешил отвернуться.
– Все как на духу, отец, – пробормотал он. – Как на духу. Отвечаю. Вот только я покороче. Надо бы нам поспешить.