Это какую же адскую машину нужно иметь в голове, чтоб придумать…
Она вдруг прикусила губу и метнула в Ваню сострадательный взгляд.
— Я этого не делал — могу поклясться, — сказал Ваня. — Если бы я это сделал, я бы сам признался следователю.
Она сдавленно ахнула, обняла его за плечи, стала целовать, твердя при этом:
— И не вздумай, мальчик мой. Даже если ты… Но ты ведь не станешь оговаривать себя, правда? Ванечка, сыночек, родненький мой…
Мать Инги приехала в сумерках. Она вошла в дом в сопровождении высокого светловолосого юноши с лицом киношного арийца.
Сзади шел следователь. Нонна охнула и засуетилась, бессмысленно переставляя на столе чашки и тарелки.
— Я сказала им, что дело нужно прекратить, но этим людям хоть кол на голове теши. Тоже мне, вершители правосудия. Разве им дано понять, что оно вершится на небе, а не на земле? — заговорила мать Инги, едва переступив порог комнаты. — С каждым случается то, что ему на роду написано еще до рождения.
Она села без приглашения за стол, оказавшись в кругу света большого оранжевого абажура с кистями. Ване хватило одного беглого взгляда, чтоб понять: перед ним мать Инги.
Это была еще довольно молодая и красивая женщина с лицом-маской, ибо на нем не было ни единой морщинки, ни черточки, которая могла бы свидетельствовать о пережитом. Только глаза были выразительны — ярко-бирюзовые, словно освещенные горящим внутри огнем.
Парень сел рядом. Он был вызывающе красив, если бы не это выражение надменной брезгливости на лице — оно его портило, ибо его красота была романтической, и любое приземленное чувство ее губило. Ваня вспомнил свою любимую книгу — «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайлда. Ему показалось, перед ним сидит молодой Дориан.
— Она доставила нам столько унижений. Мои родители чуть не умерли от стыда, когда милиция делала у нас в доме обыск, — говорила женщина, блестя своей яркой бирюзой.
— Повторяю, я не имею никакого права закрыть просто так дело об убийстве, — усталым голосом сказал следователь. Он сидел в тени, в углу дивана, как раз сзади матери Инги.