Месть женщины

Одну из них пел Марио Ланца. Ее передавали очень редко. Разумеется, он мог достать пластинку с записью этой песни, но почему-то не хотелось: встреча, считал Ян, должна быть случайной и долгожданной.

В беседке стало почти темно. Он задремал под тихий шелест транзистора — «Маяк» передавал последние известия. Приснилась Маша: она сидела на скамейке возле памятника Чайковскому и расчесывала свои длинные блестящие волосы. Он подошел к ней сзади и закрыл ее глаза ладонями. Она засмеялась и прислонилась головой к его груди.

Его тело напряглось от желания. Он проснулся и стал удивленно озираться по сторонам. Только что он побывал в прошлом — душой, телом, всем существом. Он испугался. Он знал, что отныне его жизнь станет иной.

И тут он услышал голос Марио Ланца. Но это была не та песня, которую он любил, — эта песня звучала в том фильме, что они с Машей смотрели в последний день их удивительной любви. В тот вечер он уехал домой в Ленинград, и Маша, провожая его на вокзале, все время напевала эту мелодию.

Сейчас она накатывалась на него ослепительно сияющей волной, вздымала на свой головокружительно высокий гребень. «Be my love forever, be ту only love»[4], — пел Марио Ланца, с каждым тактом музыки поднимая из глубины души Яна что-то заваленное мусором, хламом, затянутое ряской болотной гнили. Это был мучительный процесс, его тело свело судорогой. Но он изнемогал больше духовно, чем физически. Наконец наступила тишина — приемник говорил что-то, но другие, кроме той песни, звуки Ян сейчас воспринимать не мог. Он еще не в силах был осознать всю глубину происшедшей с ним перемены. Он слышал, как внизу тихо поскуливает собака — Алеко опасался взбираться в беседку по длинному трухлявому бревну, предпочитая ждать хозяина внизу.

Внезапно Ян вспомнил и то, что было у него с Машиной матерью. Ничего не было с точки зрения обычных нормальных людей, но на самом деле было все. Он словно парил в вышине, и воспоминания об этом удивительном парении обрушились сейчас на него вместе с песней Марио Ланца.

Долгие годы он жил какой-то странной жизнью робота либо автомата — эта цыганка Лидия словно умертвила все внутри. Но теперь, кажется, он начинает воскресать. И что он будет делать? Один, среди чужих?.."

"Зачем он так жестоко обошелся с матерью? Его пронзила боль раскаяния, на глаза навернулись горячие слезы. Какое он имел право разлучать их с отцом? Они любят друг друга, а он встал на их пути.