Теперь вот расплачиваюсь. Кто ж знал, что он глаза откроет в тот момент, когда моя пятая точка будет чётко перед его лицом.
— Вик! — застонала, когда язык опять проник между складочек, пробираясь до самой жемчужины, которая была болезненно возбуждена ещё после первого раза.
— Сладкая моя, — услышала я шелест голоса своего мучителя.
Руки так и не развязал, и принять более приличную позу не даёт, зараза.
На всю жизнь запомню это его радостное: «М-м-м, рачком!»
Сильные руки удерживали талию, не давая лечь на живот.
— Вик, хватит, пожалуйста, — взмолилась, когда поняла, что больше не выдержу такого наказания.
— Какая ты нетерпеливая, — наигранно обиделся Вик, пристраиваясь сзади, — я её тут наказать пытаюсь за то, что сбежать хотела, а ей только это и подавай.
С его последними словами, я задохнулась, застонав, когда он мне это подал. Резко вошел до самого основания. Попыталась отползти, чтобы не было так болезненно глубоко, но Викрам сильнее сжал пальцы на талии, не желая разлучаться.
— Линда, потерпи, сейчас попривыкнешь и начну, — недовольно сказал он мне.
От обиды аж слёзы на глаза выступили. Мою попытку вырваться он принял за желание поскорее начать процесс? Он не понял, что мне трёх раз за глаза было и нужен перерыв? Ну что же, раз сам не догадывается, придётся в лоб говорить.
— Вик, больно, — выдавила из себя признание.
И всё вмиг изменилось. Я оказалась перевернута на спину, во мне долгожданная пустота, а руки свободны.
— Где больно? — уточнил, нависая надо мной.
— Везде, Вик! Везде! У меня внутри всё горит, и уверяю тебя, что не от желания! Я вся горю, мне надо в ванную! — шептала я. Чувствую, истерика на подходе.
Теперь-то я понимаю, что значит быть изнасилованной. Ноги дрожат, ходить самостоятельно не можешь.
Просить дважды не пришлось, легко поднял меня на руки и перенес мое бренное тело с кровати в вожделенную ванну. Холод эмали остудил разгорячённую кожу. Едва тёплая вода полилась, принося с собой облегчение. Вот же глупая, надо было сразу ему признаться, что устала. Он же с первых минут нашего знакомства страшится причинить мне вред.