Горько всхлипнув, зажмурилась, запрещая себе впадать в депрессию. Ну, попользовались мной. Бывает. И я в накладе не осталась. Придраться не к чему, ночь была страстной, никогда так хорошо не было. Вдохнула — выдохнула. Стёрла ладонями слёзы. Ещё раз прочитала сообщение и мстительно процедила:
— Жду, дорогой. Как же не жду. Смотри, сам не пожалей, что дождусь.
Удалив сообщение, сверилась с картой в комме и пошла к себе. Время было раннее, я ещё успевала переодеться перед тем, как идти к нонарцам. Ох, чую, несдобровать сегодня жабёнышам.
***
Стоя напротив Оторуна сына Какхана, я закусила нижнюю губу и рассматривала носки красивых чёрных туфель. Я оделась так, как посчитала нужным: кожаное короткое платье, с застёжкой-молнией посередине. Нервно теребя собачку, дёргала её то вниз, то вверх, украдкой поглядывая, как глаза посла следят за движением моей руки.
— Вы должны-ы-ы сле-е-едовать на-а-ашим станда-а-артам и пра-а-авилам, или я бу-у-уду выну-у-ужден написа-а-ать вам о-о-очень…
Рука потянула застёжку слишком резко, останавливаясь между грудями.
— О-о-очень, — выдохнул Оторун.
— Очень? — переспросила, начиная тянуть собачку вверх.
— О-о-очень, — вторил мне посол, но не оторвал взгляд от моей груди.
— Я испра-а-авлюсь, — протянула я по-нонарски, делая глубокий вздох.
— Да, о-о-очень, — кивнул жабёныш.
Взглянув на него из-под полуопущенных ресниц, другой рукой элегантно перекинула волосы из-за спины на правое плечо, убрала прядь со лба, и стала наматывать локон на палец.
— Я о-о-очень постара-а-аюсь испра-а-авиться-я-я, — томно прошептала, облизнула губы и прикусила нижнюю губу. Надеюсь, получилось эротично.
— Ступа-а-а-айте и переоде-е-еньтесь, — махнул рукой нонарец, громко сглатывая.
Руки мои вздрогнули, на глаза навернулись слёзы. Особенно удачно вспомнилось утреннее состояние. Из дрожащих рук неловко выскользнул планшет, жаль его, но задание требует жертв.