Мы разве завод, как можно нам планировать процент раскрытия преступлений?
— Что ты несешь, Игорь…
— А то, товарищ полковник, о чем мы говорим постоянно.
— Ты…
— Я понимаю, — Игорь перебил Кафтанова, — я все понимаю, вам не положено вести такие разговоры с подчиненными, но знайте, Андрей Петрович, придет время, изменится многое. А я верю, что изменится, иначе работать не стоит. И спросят с нас, как же вы могли допустить, чтобы кучка деляг творила беззаконие?
Кафтанов помолчал, потом сказал тихо:
— Значит, ты не хочешь, а я хочу?
— Я этого не говорил, Андрей Петрович.
— Слава богу. Завтра поедешь к Филину.
— Так меня…
— Ты не понял?
— Понял.
— Поезжай и покрути его. Вдруг мудрая уголовная птица скажет нам что-то. Даст понять, кто стоит за делом Тохадзе. Бери мою машину и в Можайск, с колонией я уже договорился.
Как всякий нормальный человек, Игорь не любил бывать в тюрьмах и колониях. Когда он входил в дверь вахты, то почему-то вспоминал старую пословицу: ”От сумы и от тюрьмы не зарекайся”.
И сегодня он ее вспомнил, вернее, услышал подловатотрусливый тенорок.
Прапорщик-контролер сверил удостоверение Игоря с заявкой.
— Оружие есть?
— Нет.
— Проходите.
Беззвучно отворилась дверь. Как во сне. Ни скрипа, ни щелчков.
Вот и зона. Обычный военный городок. В центре красивые клумбы звездой, пять лучей-дорожек, посыпанных желтым песком, разбегались по двору.
Здесь штаб ИТУ. Здесь начальство.
Все остальное за вторым забором. Там жилая зона, культурная зона, рабочая зона.
Игоря ждали. У клумбы-звезды стоял начальник оперчасти майор Галкин.
Игорь знал его. Два года назад из Можайского ИТУ бежал Сенькин, известный штопорила по кличке ”Мотыль”. Игорь с ребятами заловили его в Банковском переулке, в подвале винного магазина. Допрашивали Сенькина они вместе с (тогда еще) капитаном Галкиным.
— Привет, — Галкин протянул руку. — Кафтанов звонил. Вообще у нас полагается беседовать в специальной комнате, но для тебя сделаю исключение.
— Филин что, на общих работах?
— Обижаешь.
И снова предзонник. Вахта. Бесшумная дверь. Цепкие глаза прапорщика.
У двухэтажного здания с надписью ”Клуб” они остановились.
— Иди, — сказал Галкин, — мешать не буду.
При входе в клуб висела доска передовиков. Открывал ее портрет Черкасова-Филина. Игоря поразило, что все передовики были подстрижены наголо, один Черкасов сохранил короткую, но прическу.