Он забыл вписать данные или же не появлялся последние два дня, увлечённый Зоей? Вот же Ваня… Работник из него дерьмовый. Обречённо вздыхаю и поочерёдно проверяю приборы, заполняя пустые клетки показаниями. Монотонная и долгая работа, требующая сосредоточения и внимательности, отвлекает от нахождения рядом Лёши, который застыл перед единственным окошком на этом ярусе. Не обращается ко мне, лишь что-то неразборчиво шепчет, шевеля губами. Знать бы о чём он думает, чтобы быть готовой к любому развитию событий.
Проводим в молчании несколько часов, лишь изредка обмениваясь взглядами и вновь погружаясь в собственные мысли. Заполнение журнала занимает значительное количество времени, потому как я то и дело смотрю на широкую спину Алексея, перебирая в голове варианты развития наших отношений, в итоге приходя к выводу, что молчание – единственное, что удовлетворит обоих.
– Я всё, – оповещаю, что можно отправляться обратно, и мужчина молча спускается, пока я одеваюсь."
"Напоследок осматриваю приборы, чтобы убедиться в их исправности, и следую по лестнице к выходу.
– Не заводится. – Лёша показывает на снегоход, который не реагирует на поворот ключа. Одним движением поднимает капот и склоняется над кучей непонятных для меня деталей, возится несколько минут, а затем констатирует: – Всё ясно, свеча зажигания сгорела.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно, – говорит с невозмутимым видом. – Немного разбираюсь, и это, – показывает мне длинную обугленную деталь с резьбой, – требует замены. Могу с уверенностью сказать, что сегодня мы не уедем.
– Нет, – издаю на неожиданно громкий стон, отчего глаза мужчины распахиваются в удивлении, которое он даже не пытается скрыть. – Подними сиденье. У деда всегда есть запас на случай непредвиденных ситуаций.
Лёша следует моему совету, осматривая одержимое железной коробки со всевозможными деталями, но в итоге разводит руками, показывая, что на этот раз Ильич не позаботился о сменных деталях.
– Пойдём на лыжах.