Взглядом по мне проходится.
— Будто ты, блядь, рядом маячил. Всю душу из нее выматывал. О тебе уродце, блять, думала.
Лебедев откидывается на спинку кресла. Прикрывает глаза. А потом снова на меня смотрит. Прямо припечатывает.
— Сука, прибить бы тебя, — цедит. — Ей же через время и правда лучше становилось. Свадьба уже прошла. Она даже улыбаться начала. Выдохнула. Мы собирались на море поехать. Билеты купил. А потом…
Его лицо каменеет.
— Возвращаюсь с работы, а Катя, — тут его голос срывается. — Она на диване лежит.
Глотку сдавливает.
Пиздец.
Перед глазами сизый туман.
— Трогаю ее, а она холодная, — продолжает Лебедев. — Бледная вся. Едва дышит.
Здесь будто мне самому прилетает под дых.
— Сам не помню, как скорую вызывал. Потом знакомых врачей на ноги поднял. Всех вызвонил. Несколько дней Катя между жизнью и смертью была. В реанимации.
Он замолкает.
— Дальше, — бросаю глухо.
— Почти год ушел на реабилитацию, — добавляет Лебедев.
Кровь по вискам будто молотом.
Горло точно в тисках.
— Что то был за репортаж? — спрашиваю. — Кто снял?
— А не похуй? — рявкает он. — Ты ее добил. Ясно? Ты. Сам. Нихуя бы не было, если бы ты за берега не вышел. Скотина ты. Должен был Катю беречь. Охранять, а по итогу…
Усмехается.
— Вот опять, блять, заявился, — прикладывает отрывисто. — Чтобы ей нервы трепать. Уебок. Свалил бы ты на хуй. На глаза ей не лез.
Крыть нечем.
А вообще, нет. Есть.
Лебедев рядом с Катей. Всегда. Оберегает, блять.
— А на хер ты ее сестру выебал? — спрашиваю. — И не раз. Да? Сука.
Молчит. Но по роже видно — яростью давится.
— Такой любящий, — хмыкаю. — Заботливый, блядь. Пиздец. А полгода эту сучку ебешь.
За пачкой сигарет тянусь.
— И нашел же кого.
Щелкаю зажигалкой.
— Сестру, блять. Стоп. Или тебя это и прет? Она же по тебе охуеть как тащится. Трахаешь ее — и видишь Катю.
Так и молчит сучара.
Но по его перекошенной роже вижу. Все четко в цель попало.
— Что? — оскаливаюсь. — Теперь тебе самому твоя правда не нравится?
— Теперь — иди на хуй, — бросает.
Закуриваю.
А Лебедев рывком поднимается с кресла. Уебывает из моей квартиры, пока делаю очередную затяжку.
Нихуя сигареты не помогают.
Встаю. Иду к бару. Беру первую подвернувшуюся бутылку. Покрепче. Прикладываюсь к горлышку.
Глоток за глотком. Нихера отпускает.
Достаю телефон. Набираю Каримова.
Привык сам за рулем быть. Но сегодня другой случай.