Но это была чушь. Я как коршун следил за тем, чтобы никакой Жером не залез ей в трусы в летнем домике.
Однажды она отправила ему по телефону селфи из ванной в одних хлопковых трусиках, прикрывая грудь махровым полотенцем. Она скрыла практически все, даже фото в купальнике было более откровенно. Но внутри меня все колыхнулось. Я поклялся, что переломаю Жерому все пальцы, которыми он пытается увеличить изображение на экране телефона, пытаясь больше рассмотреть…
Мы отдалились, общались все реже, но связь между нами все равно была слишком прочной.
Но даже тогда я следил за ней, провожая ее ночью домой, следуя за ней на расстоянии. Защищал от невзгод. Она даже не замечала, как я наблюдал за ней, пока она сидела в кафе с друзьями.
Алёна даже не подозревала, как плотно я участвовал в ее жизни, присутствуя очно или заочно на всех самых значимых событиях ее жизни.
Она говорит о боли, что она знает о боли? Я последние шесть лет живу в аду, принюхиваюсь как голодный шакал в каждой подворотне в поисках ее запаха. Лишившись зрения, я безошибочно ее найду, выслежу, где бы она не была.
Она отравила моё нутро собой в ту секунду, как открыла глаза, засела намертво в моем сердце.
Глава 17
Алёна
— Ошибаешься, я хорошо знаю, что это такое. — нервно сглатываю, разминая руки, которые Макс наконец-то выпустил из захвата.
"— Ты не понимаешь на что подписываешься. — хрипло говорит он, жадно рассматривая меня. Чувствую, что сейчас от моих слов зависит наше совместное будущее. Вот он, момент истины. Все должно решиться. Макс тяжело дышит, его грудь стремительно поднимается от глубоких вздохов. От напряжения синяя жилка на его виске вздувается. — Я не Жером, малышка.
Последние слова он произносит сквозь зубы, издавая не человеческое рычание.