Я не смогу есть и спать, если он хоть что-нибудь утаит от меня.
Макс тоже наклоняется ко мне, подаётся вперед и берет лицо в ладони. Проводит большим пальцем по носу, губам и подбородку. В это время я рассматриваю его лицо. Последний раз мы сидели так лет пятнадцать назад. За это время Макс сильно изменился. Лицо его погрубело и очерствело, хотя он всегда был хмурым мальчиком. Над губой появился тонкий шрам, маленькая точка, напоминающая родинку. Пушистые чёрные ресницы забавно подрагивают и предают взгляду большей серьезности и драматизма.
— Ты еще маленькая, чтобы лезть во все это. — наконец говорит он, стирая слезы с моей щеки. — Я отвезу тебя Майлзу, он спрячет тебя и поможет начать нормальную жизнь. Займёшься танцами, пойдёшь в университет. Будешь жить как все девочки, а я вернусь сюда и обещаю — разберусь со всем. Найду правду.
Мне становится обидно, что он делает из меня глупого ребенка, который не достоин знать правду после всего того, что со мной было. Как можно заниматься танцами, когда не понятно, что с твоими родителями?
— Это не справедливо.
— Знаю, как ты смогла выжить и сбежать от преследователей.
— Это был ты? — подскакиваю на месте, чувствуя себя полной дурой, слепой. Меня охватывает дикий ужас, с которым очень трудно справиться.
Непроизвольно касаюсь места поцелуя, остро ощущая его губы на коже. Странное чувство. Поцелуй брата ощущается теплее, чем поцелуи Жерома.
Да и, во-первых, осознание, что мои скитания могли бы закончиться раньше угнетает. Глупое стечение обстоятельств.