Но комната почему-то выглядела нежилой. Если в кухне можно было сделать вывод, что хозяйка дома не утруждает себя наведением порядка (колготки и упаковка прокладок, брошенные на самом виду, свидетельствовали о том, что ей не свойственно класть вещи на место), то гостиная вообще выглядела так, словно сюда давно не ступала нога человека. Ковер был покрыт ровным слоем пыли, серый налет лежал на мебели. В довершение картины возле буфета стоял здоровенный мешок, в котором явно находился какой-то строительный материал. «Вечная пломба», – гласила надпись на упаковке.
Я еще раз внимательно осмотрелась, отметив, что на полу валяется тряпичная кукла с фарфоровой головой. И никакого намека на портфель. Вот только между допотопным буфетом и столом имеется пространство, а с порога не видно, что там…
– Говорил же, я не заходил внутрь, – подал голос Дегтярев.
– Минуточку! – бодро воскликнула я и, сделав пару шагов, заглянула в укромный уголок.
Взгляд натолкнулся на молодую женщину, которая очень тихо сидела на полу.
– Дегтярев, – прохрипела я, с трудом подавив желание заорать и кинуться прочь, – говоришь, не совал сюда нос?
– Ну… да, – с легким сомнением ответил полковник, – вообще-то я плохо помню…
И тут я увидела портфель – он стоял на самом виду, у дивана.
Сжав волю в кулак, я наклонилась, схватила кейс, вылетела в коридорчик, отодрала полковника от вешалки и (откуда только силы взялись?) быстро дотащила его до выхода из подъезда. Надо отдать должное Дегтяреву – он шагал молча. Изредка Александра Михайловича шатало из стороны в сторону, один раз он чуть не упал, но в целом мы благополучно добрались до моей малолитражки.
Усадив приятеля на заднее сиденье, я спросила:
– Где твоя машина?
– Не знаю.
– Ты приехал сюда на метро?
– Не помню.
– Попытайся сообразить, зачем приехал на Кирсарскую улицу?
– По работе, – вдруг бойко заявил полковник.
– Здорово! – обрадовалась я такому прогрессу. – Дальше…
– А мне нечего рассказывать, – вяло ответил полковник и внезапно захрапел.