— Возьми меня с собой. — в который раз говорил брат, когда я приезжал к нему.
— Билли, мы уже обсуждали это с тобой.
Глаза шестилетнего ребенка наполняются слезами, а моё сердце обливается кровью. Теперь я причиняю боль почти каждому, сам того не замечая.
— Послушай, тебе сейчас лучше пожить с дядей. — сажусь к нему на кровать, прижав к себе. — Понимаешь, у взрослых иногда случаются такие проблемы, в которые они не хотят впутывать своих близких. — я солгал. Я бы очень хотел впутать в свои проблемы близкого мне человека — Эми.
— Дядя говорит, что мы очень похожи с тобой. — и это правда. Моя копия сейчас смотрит на меня.
— Наш дядя не мог соврать. — я пальцем вздернул носик Билли, и тот наконец улыбнулся.
— Я хочу быть таким, как ты. Взрослым. — брат встал с кровати, выпрямившись во весь рост, демонстрируя свою готовность ко взрослой жизни.
По венам неприятно растеклись его слова, я почувствовал жжение внутри. Никогда бы не пожелал ему быть мной.
— Станешь и будешь даже лучше, чем я.
В комнату зашел наш дядя, согласившейся помочь мне с братом после той ужасной ночи.
Когда мои родители попали в аварию, я долго не мог поверить в это. Отца мне было не жалко, он выплескивал свою злость на меня, срывался, и я часто видел пустые бутылки из-под виски на его письменном столе. Мать же не могла или боялась меня защитить от него."
"С потерей родителей я понял, что какими бы они не были, но мне было где жить, было, что есть.
После похорон, моя кукушка слетела окончательно. Я почувствовал небывалую свободу. Стал наверстывать упущенное, увлекся так, что не замечал границы дозволенного. И однажды, в очередной раз выпивая со своим другом, я нарвался на конфликт с местным задирой.
Мне понравилось.
Восхищаюсь собой. Во мне всё, что дрожало, кричало, болело — убили. Я мертв, и других убивая, я себя ощущаю живым.
— Билли, твой ужин остынет. — сказал дядя.
Брат побежал на кухню.