Но… — я сделал паузу и посмотрел ему прямо в глаза, — запатентовать его уже не сможете.
Я снова указал на заявку на его столе.
— У меня есть не просто идея. У меня есть право. Юридическое право на эту идею, официально зарегистрированное в Российской империи еще вчера. Вы можете начать работать со мной сейчас. Или попытаться обойти мой патент, потратив годы на судебные тяжбы, пока весь мир будет делать деньги на моем изобретении. Выбор за вами.
Наступила долгая тишина. Нобель стоял у окна, глядя на улицу, но я знал, что он смотрит не туда.
Наконец он обернулся. В его глазах больше не было ни враждебности, ни недоверия. Только холодный расчет.
— Что вы хотите, господин Тарановский?
— Партнерства, — сказал я, повторяя свои условия. — Двадцать процентов от чистой прибыли. И право покупать продукцию для моих нужд по себестоимости.
— Ваши условия дерзки, сударь, — медленно произнес он. — Вы просите много за идею, пусть и гениальную.
— Я прошу справедливую долю за то, что сэкономлю вам годы времени и уберегу от десятков смертей на ваших заводах, — твердо ответил я.
Он снова на мгновение задумался, а затем решительно кивнул.
— Хорошо. Вы рисковый человек, господин Тарановский. Но ваш риск оправдан. Я согласен на ваши условия.
Он подошел к столу и протянул мне руку.
— Мы станем партнерами.
Мы ударили по рукам.
"Выйдя из конторы Нобеля на залитую солнцем Галерную улицу, я чувствовал себя так, словно у меня выросли крылья. Я сделал это. Не просто решил проблему с прииском —перевернул всю шахматную доску. Теперь я был не просителем, а игроком, промышленником, партнером самого Нобеля!
Эйфория пьянила, но холодный, сырой петербургский ветер, дувший с Невы, быстро привел меня в чувство.
Патент в России — это прекрасно. Но я жил в будущем и знал, как быстро распространяются идеи. Нобель — швед, у него заводы в Германии, связи по всей Европе. Через месяц-другой весть о «безопасной взрывчатке» дойдет до Англии, Франции, Америки.