Лишь в одном он постоянен: Хаос ненавидит предательство! Даже проверки для своих “работников” устраивает, и я, как какой-то нуб, попался на брошенную им заманчивую удочку, и вот теперь плачу по счетам… Ой, что со мной сейчас бу-удет…
- Эх, Илюша, Илюша… что же мне с тобой сделать? М? Может превратить тебя… в щенка? — щелчок пальцами и бывший человек превращается в волка. Хаос принял облик лепрекона и сейчас раскачивался в кресле-качалке, внимательно наблюдая за страданиями этого придурка. Богиня, кстати, так и стояла неподвижно.
— Хотя нет… они слишком милые. Как насчёт рыбы, выброшенной на раскалённый от солнца берег? Нет, лучше на сковороду, — щелчок и маленький волчёнок превращается в рыбу, из-под которой моментально пошёл пар.
- Нет, слишком скучноооо, нужно что-то другое… Вот! Как тебе такое? — очередной щелчок пальцев и небольшое золотистое сияние вокруг голого тела заставило прорастать из кожи шипастые лианы.
— Прекрати… Хватит…
- Ну что же ты, дорогой, мы же только начали!
— Неееет!!!
— О да-а-а-а, как же я люблю мучить людей… Так, чтобы ты прочувствовал всю важность этого знаменательного момента, я заставлю тебя страдать! Пусть не вечно, как я говорил вначале, но уверен, тебе понравится…
Плотоядно улыбнувшись, Хаос использовал свою любимую игрушку — замедление времени.
- А теперь нас ждёт марафон настоящего безумия от Хаоса, ха-ха-ха…
* * *Спустя пять часов дикого нечеловеческого смеха, просьб, слёз, угроз, раскаяний и непередаваемых мучений, музыкой льющейся в уши истязателя.
* * *- …Ммм, что бы ещё такое выдумать? О, я же ещё не делал тебя женщиной!
— Святое не трожь!
- Хм, ладно. Тогда сам что-нибудь придумай. Сам же видишь — фантазия кончилась.
— Да хватит уже!
- Нет, Илья, не хватит. Ты меня предал, а предательства я не прощаю. Да и сама Система, как видишь, не против подобного. Но я знаю, как можно тебя наказать так, чтоб ты пожалел о том, что собирался сделать ради спасения своей никчёмной и жалкой жизни! — хлопок ладонями и рыжебородое мелкое существо с носом картошкой расплылось в улыбке.
Щелчок пальцами и я просто сел на землю, вчитываясь в собственные статы. Хотелось просто рыдать, но даже на это не было сил. Даже дышал я с превеликим трудом.