Следующие пару минут они ехали в полной тишине. Родители молчали и смотрели на него, и только спустя какое-то время Тамара Константиновна откинулась на спинку сидения и пробормотала:
– Господи, что делается…
Иван тоже послушно молчал, понимал, что родителям необходимо дать время обдумать невероятную новость. Ему на это ни один день понадобился. Просто чтобы осознать до конца, принять. Он вёл машину, молчал и лишь время от времени кидал осторожные взгляды то на отца рядом, то на мать в зеркало заднего вида. Оба выглядели призадумавшимися и обеспокоенными.
Проезжая по своей улице, все трое невольно повернули головы, чтобы посмотреть на дом, который так много лет пустовал. И почти не беспокоил. Казалось, что тревожит, но это были воспоминания, и не больше.
– Она его подремонтировала?
– Там невозможно было жить, папа.
– Ты помог?
Иван пожал плечами.
– Немного.
– Как всё странно, – заметила Тамара Константиновна. – Лана с Любой снова живут по-соседству. Как раньше.
– Вот только как раньше уже не будет, – буркнул Владимир Иванович.
Лана наблюдала из окна кухни за автомобилем Ивана. Спряталась за занавеску, как школьница, и некоторое время стояла там, в ожидании.
– Приехали, – сказала она матери, когда та спустилась на кухню.
Любовь Аркадьевна заинтересованно вздёрнула брови.
– Правда? Вернулись, значит. Что ж, теперь начнётся самое интересное.
Лана нетерпеливым, нервным жестом задёрнула занавеску и отошла от окна."
"– Ничего интересного не будет. На меня все будут смотреть и осуждать. Потому что как-то так замысловато в жизни получилось, что виновата кругом я. Мам, я, правда, виновата? Неужели я столько ошибок наделала?
– Какая сейчас разница, кто каких ошибок наделал? Ты поступала так, как считала нужным и правильным.
Лана кинула на неё насмешливый взгляд.
– То-то ты ему на шею сегодня кинулась.
– Не кинулась!
– Ну, почти! Любимый зять! Не помню, чтобы такие порывы у тебя возникали в отношении Славы.
– Слава твой, рыба отмороженная, благодаря его мамаше.