Был доволен, что мужики по его команде построились и идут, куда он ведет.
Ларцев с Сашей для остатнего дела были ни к чему.
Дело было страшное, однако необходимое: перебить пленных французов, чтобы не достались Бошану.
В караульные Катина поставила не абы кого, а мужиков крепких, нечувствительных. С самого начала знала, чем оно всё закончится.
Подошла к яме. Остановилась.
Французы жались один к другому. Их было – пересчитала – двадцать шесть душ. Половина покалеченные, нестоячие.
– Чего ждем, барыня? – негромко сказал Селифан, деревенский скотозабойщик.
– Пошли отсюда, – повернулась Катина к остальным. – Не будем марать руки окаянством. Французы теперь много не навоюют. Им бы до границы добежать, пока кони с голоду не передохли.
Потом, конечно, она корила себя за слюнтяйство.
Даже поделилась своими терзаньями с отцом Мироклем.
Тот молвил:
– Сказано: «Мне отмщение и Аз воздам». Не со всем я в Писании согласен, но в сие верю. Бог иль судьба сама решит, кому и чем воздать.
От такого глупого утешения Полина Афанасьевна отмахнулась, но поп оказался прав.
Мало кто из французов вернулся из России живым. Скоро ударили беспримерно ранние морозы, повалил снег, и пали от бескормицы неприятельские лошади, а вслед за ними сгинули и голодные, холодные солдаты. Воздалось им и за спаленное Вымиралово, и за усадьбу, и за овес. Безо всякого со стороны Полины Афанасьевны окаянства.
Том третий
Мир
Глава XXI
Гость в дом
О том же самом – небыстрой, но неизбежной мзде за всякие злые и добрые деяния – шла застольная беседа в катинском доме год и девять месяцев спустя.
21 июля это было, во вторник, за праздничным ужином. Что праздновали и с кем – о том в свое время, а о справедливости судьбинного промысла завел речь Платон Иванович.
С позапрошлого года в Вымиралове переменилось многое, и не перечислить. Почти всё, иное даже до удивительности. Об этом Платон Иванович тоже рассказал, ради дорогого гостя.