Зорина действительно уже сидела в коридоре и ждала Грошева. Он пригласил ее в кабинет и опять невольно подумал, что с делом Ряднова связаны только красивые женщины.
Людмила Зорина тоже была красива — выше среднего роста, гибкая, с очень чистым, не то что бледным, а белым лицом, каким отличаются коренные ленинградки, с тонким румянцем. Даже волосы у нее были типично ленинградские — светлые, почти льняные, чуть-чуть отдающие в рыжину.
Он пригласил ее сесть.
— Мне сказали... — начала Зорина.
Николай постарался улыбнуться как можно приветливее.
— Давайте сначала познакомимся. Вот мое удостоверение."
"Зорина прочла удостоверение, и Николаю подумалось, что она должна, обязана удивиться: округлить глаза, приоткрыть рот, покраснеть. Словом, сделать нечто такое, что сразу же указывало на ее волнение. Но Зорина равнодушно вернула удостоверение, равнодушно посмотрела на Грошева и спокойно спросила:
— Ну и что?
— Так вот, нам нужно побеседовать...
— Тему беседы определите вы?
— Да.
— Ну что ж. Начнем... пожалуй.
— При чем здесь биография?
— Видите ли, что происходит с человеком, в конечном счете и есть его биография.
Зорина говорила спокойно, даже снисходительно, и Николай понял, что первая схватка, еще не начавшись, уже проиграна: он не выбил ее из колеи, не встревожил. Он разозлился, но сейчас же заставил себя быть холодным.
— Вы знали Свиридова?
— Это какого? Шофера? Того, что лыжи мне подбросил?
— Да?
— Да.
— Как вам сказать.
— Почему?
— Герой не моего романа.
— А лыжи он все-таки вам оставил?
— Да. Из-за врожденной лености или легкомысленности. Или, наоборот, с дальним прицелом — будет причина заехать, забрести на огонек.
— Понятно. А кто еще бывал в вашем доме?
— Вам полный списочный состав или только выборочно?
— Давайте не шутить. Вот бумага, напишите фамилии всех, кто бывал у вас в доме.
Она опять спокойно взяла бумагу, ручку, а потом решительно придвинула чернильницу.
— За какой период? С детства или несколько позднее?
— Ну... предположим года за три.
Он сидел и почти с неприязнью смотрел на эту красивую блондинку — такую нежную на вид, и такую колючую. Может быть, даже испорченную. Подозревает она, зачем ее вызвали, или нет? Вечные загадки, которые нужно постоянно разрешать следователю.
Она протянула ему лист бумаги:
— Вот.