— Про обезьян можете не читать, — буркнул Марков, — их здесь не так уж много!
Надя сжалась. В детстве ее дразнили обезьяной. Слезы потекли неудержимо.
Вскочил Вахтанг, грудью пошел на Маркова, закричал:
— Зачем обижаешь, зачем насмехаешься?
Глаза у него стали круглые, как у ястреба.
— Я насмехаюсь? — искренне удивился Марков. — Да ну вас всех! Тьфу, навязались психи на мою голову!
Он круто повернулся, наклонился над картой, всем своим видом показывая, что работает и ничего больше не желает знать.
Вахтанг подошел к Наде, сел рядом, взял ее за руку, что-то сказал, и вдруг еле заметная (сквозь слезы) улыбка на мгновение сделала ее такой красивой!
Размеренно и очень громко стучали ходики.
Наконец тишину нарушил Марков."
"— Пора обедать! — Он подошел к Наде, сказал: — Признаюсь в недостатке, который не исправить даже чтением Брема. Во гневе несправедлив, прошу извинить!
Все повеселели.
Женька сначала ел без аппетита, потом разошелся, ложка сверкала, сверкал и нос.
Надя, казалось, глотает песок. Вскоре она положила ложку.
— Федор Андреевич, как же все-таки быть, ведь там карта осталась, она секретная!
— Н-да! Этого я не учел. — Марков прищурил левый глаз. — А вдруг то был не медведь, а некто загримированный? Быть вам под судом вместе с Женькой!
Шутка не развеселила, поэтому Марков изменил тон:
— Не унывайте, Надюшенька, запасайтесь калориями. Сейчас оседлаем коней, учиним розыск и следствие.
Шелгунов внушительно поднял палец:
— На берлогу надо идти умственно, дело не простое! Однако, поеду с вами да братьев Грибановых покличу, они у нас первые охотники.
* * *Отряд выглядел грозно. Восемь ружей, две рогатины, топоры, лом, кайла, веревки — всё захватили.
Командовал Шелгунов. Он хотел было тащить еще и путно — сеть, которой накрывают берлогу при зимней охоте, но раздумал.
Братья Грибановы, здоровенные, очень похожие, привели с собой двух лаек — Симку и Тимку, тоже очень похожих, пушистых, остроносых, с такими умными, человеческими глазами, что в них даже как-то неловко было смотреть.
Лошадей привязали у края болота и осторожно, в боевом порядке подобрались к куруму.
Там была такая неподвижная тишина и спокойствие, что Женька подумал: как будто все нам приснилось!
Но нет! В яме, вцепившись когтями в корневище, застыла медвежья лапа. Рядом лежала порванная полевая сумка. Надя поспешила надеть ее на плечо.
Собаки довольно равнодушно обнюхали лапу.