За грозным ревом моторов Мурзину показалось, что он явственно слышит спокойный голос генерала. Он вспомнил, как вышел тогда на улицу, где его поджидали товарищи. Их было несколько человек — основное ядро партизанского отряда, — вместе с которыми минувшей зимой он опустился в районе оккупированной Одессы. Рядом прошли они долгий, нелегкий путь по тылам врага, не раз смотрели в глаза смерти, терпели невзгоды и лишения партизанской жизни.
Радостью засветились лица друзей, когда Мурзин сообщил им о двухдневном отдыхе в Киеве.
Под вечер молча шли по разрушенному Крещатику, где завалы битого кирпича, щебня, суровые, утомленные лица прохожих — все напоминало о недавних страшных днях оккупации. Первым нарушил молчание Павел Куделя:
— Хлопцы! А война ведь еще не кончилась. Еще до Берлина нужно дойти.
— Дойдем! — ответил Мурзин. И тут же подумал: «Может, сейчас рассказать ребятам о разговоре с генералом?»
Он напряженно вглядывался в лица друзей. Согласятся, не подведут?.. У каждого из них лежал за плечами тяжелый боевой путь. И вот снова впереди смертельная опасность, кровопролитные бои... Дома, как говорится, и стены помогают. А там, на чужой земле? Да, конец войны не так уж близок. Скольких еще жертв потребует она, пока враг будет раздавлен окончательно?.. Конечно, не подведут ребята, согласятся! Не такой это народ!.
В назначенный день ровно в десять Мурзин доложил Строкачу:
— Мы все обдумали, товарищ генерал. Решили и дальше драться в тылу врага.
— Я был в этом уверен. — Строкам поднялся из-за стола и крепко обнял Мурзина.
Мурзин и его друзья были зачислены в чехословацкую группу...
Первым, кого они увидели в лесной школе, был высокий, подтянутый брюнет с колодкой орденских планок на груди.
— Начальник школы, — представился он.
Потом он долго беседовал с каждым в своем кабинете.
Только к обеду знакомство было закончено, и начальник пригласил Мурзина и его товарищей осмотреть школу. Сначала он повел их к двухэтажной деревянной даче.
— Жить будете здесь, на втором этаже. Вместе с чехами и словаками.