Его допрашивали всю ночь. Бубнич, Мишка Фадейчев и Клешков сидели за столами вокруг него, а он — рослый, скуластый мужик с русыми волосами, распадавшимися посредине, — стоял в центре комнаты и молчал. К рассвету уже вспотели и утомились все — и допрашиваемый, и допрашивающие; комната была полна папиросного дыма и мутного света близкого утра.
— Ты вот что скажи, — говорил Бубнич, непрерывно куря и платком утирая лысину, — за что вы убили часовщика?
— Ничего такого не знаю, — бубнил задержанный, пряча глаза под белесыми ресницами, — никого мы не убивали.
— А за что они убили Кривого? — спрашивал в сотый раз Бубнич. — Ну чего ты, парень, виляешь, ты пойми: нам не ответишь — трибунал близко. А ответишь — жив будешь.
Мужик молчал. Изредка лишь он облизывал губы и скользил по сидящим безразличным взглядом голубых глаз. О себе он тоже ничего не рассказывал.
— Дай ему стул, Клешков! — махнул рукой Бубнич. — Ну, парень, всех ты нас загонял.
Клешков подошел и сунул под колени пленному стул, тот так и рухнул на него и тут же дернулся — простреленное плечо заболело.
— За что ты борешься, парень, не пойму, — сказал Бубнич. — Или ты кулак?
Задержанный скривил рот в усмешке.
— Самому смешно, — улавливая эту усмешку, сказал Бубнич. — Ну вот смотри, сидят двое ребят: один вообще беспризорник, другой — рабочий с электростанции. Они тебе враги?
Мужик с некоторым интересом скользнул по ним взглядом.
— Взять меня, — сказал Бубнич.
Мужик глотнул воздух и посмотрел на Бубнича отсутствующим взглядом. Бубнич налил тепловатую воду из графина, подошел и дал ему. Тот жадно выпил.
— Ну, а у твоего Краскова что, до революции ничего не было? Бедняк он?
— Мы не красковские, — сказал наконец мужик. — Я из отряда Хрена. Наш батька отродясь в богатеях не был. И теперя он стоит за правильную власть.
— Это какая ж правильная? — спросил Бубнич.
Но мужик, побагровев, уставился в пол и замолчал.
— Советская власть без коммунистов, что ль? — спросил Бубнич. — Так это знаешь какая власть? Для кулаков.
Мужик смотрел в пол.
— Нет, он все-таки кулак, — сказал Бубнич, вставая, — все ясно. Оттого и у Хрена служит. Все! Можно вести.
Фадейчев встал. За ним поднялся и мужик.
— В расход? — спросил он, криво улыбаясь.