Инстинкт — это для перелетных птиц побудительно, а развитой цивилизации надо кое-что посерьезней. Перенаселение, перенаселение... Вот оно — кое-что. Рабочая гипотеза: они перенаселены мертвецами.
— Загну-ул... — сказал Вячеслав Борисович.
— Боже мой, это проще простого! У тебя в кармане лежит аппарат, который списывает с живого мозга полную картину сознания и хранит ее неограниченно долго. Точнее, пока не подвернется подходящее тело, в которое можно всадить это консервированное сознание.
Инженер крякнул,
— А-а, закряхтел.
— Дальше начнутся неприятности, — подхватил Вячеслав Борисович. — Преступников и сумасшедших мало.
— А! Понимаешь теперь? Поколения два-три они могли изворачиваться. Возможно, создали касту бессмертных властителей, которые веками кочевали из одного тела в другое. Возможно, что-то иное, однако долго это не могло тянуться, так как...
— ...круг посвященных расширялся и на планете нарастал запас бессмертных созданий!
— Невыносимая обстановка — друзья, родные, лучшие умы планеты томились в «вишнях»...
— И они двинулись в космос за телами!
— Вот! Как американские колонисты за рабами в Африку.
— Стройная картина, — сказал Вячеслав Борисович. — Вот что еще — как быть с моральными запретами? Вселить своего старшего родственника в инопланетянина... Похуже, чем в крысу или в гиену! По-моему, это непреодолимый запрет...
— А, мораль? — сказал Благоволин. — Мораль всегда отвечает потребностям общества.
— Пожалуй, так... Это могло пройти постепенно. Нашли на ближних планетах себе подобных, потом привыкли... Как ты думаешь?
— Ну, вот и договорились.
— Пока нет, — сказал Портнов.
— Ну боже мой! Даже хамы-работорговцы пытались беречь свое «черное дерево», поскольку живой раб приносил доход, а мертвый — одни убытки. Если наша гипотеза верна, то зелененькие должны прямо трястись над каждым телом. Для них потеря одного раба не исчисляется в пиастрах. Каждый человек, убитый при вторжении...
— Ага! Соответствует одной собственной жизни! — вскрикнул Портнов.