— Скажи, пожалуйста, как ты сюда пробрался, — неприветливо отвечал Сур. — Где твой опознаватель, скажи!
— Во рту. Вынуть? — Я понял, что так он называет «слизняк».
— Пожалуйста, не вынимай. Зачем теперь вынимать? Как ты назвал себя селектору?
— Какому селектору? — удивился я. — Что Нелкиным голосом разговаривает? А-а, я сказал — Треугольник одиннадцать. Неправильно?
Он странно, хмуро посмотрел на меня и прикрыл глаза. Я же будто очнулся на секунду и увидел его лицо не таким, каким привык видеть и потому заставлял себя видеть, а таким, каким оно стало: узким, жестким, опаленным.
Рот чернел между вваленными щеками, рассекая лицо пополам.
У меня екнуло сердце. «Не может быть, этого не может быть!! Нет, слышите вы, этого не может бы-ыть!» — завыло у меня внутри.
«Не может быть, — сказал я себе. — Сур перехитрил этих. Он старый солдат. Он перехитрил их. Астма у него прошла, как на войне, — он часто говорил, что на фронте не болеют».
И я опомнился, но мне казалось, что я вижу сон. Потому что сидели мы тихо, молча, на круглой шершавой опоре странного сооружения, которое было, наверно, кораблем пришельцев.
Сур приоткрыл глаза:
— Алеша... Селектор будет звать тебя «Ученик».
Во рту щекотно запищал «опознаватель» голосом Сурена Давидовича:
«Девятиугольник, что ты говорил о детеныше?» — «Почему бы его не пристукнуть? — ответил Нелкин голос. — У нас хлопот вагон, а ты возишься с ускоренным развитием. Пристукни его, Квадрат сто три!»
Голос Сура сердито отчитал:
«Как смеешь говорить об убийстве?! Я взял детеныша на обучение! Он Ученик.
Селектор выругался. В жизни бы не подумал, что Нелка знает такие слова. Заяц подпрыгнул. «Да вы, высшие разряды, вечно лажу лепите, — пищала Нелка. — Потеха с вами! Ты бы делом занимался, Четырехугольник!»
Суров вслух сказал:"
"— Отвратительный переводчик! Жаргон, ругательства... Нравится тебе Девятиугольник, Алеша? — Он пощекотал зайцу живот.
Заяц недовольно отодвинулся и сел столбиком.