Они шли в сопровождении наших солдат голодные, измученные, кое-как перевязанные грязными тряпками, с осунувшимися лицами, в которых не осталось ничего от сытых и уверенных солдат рейха сорок первого года. Они вызывали жалость и презрение.
Обидно, но наш взвод пропустил день победы. В мае наше подразделение выполняло задачу регулировать трассу для перегона скота из Германии на Украину с тем, чтобы скот шёл не по асфальту, а копытил просёлочные дороги, не мешая движению войск. Регулировщицам выдали старые трофейные велосипеды, и мы мотались по своим участкам, проверяя указатели и состояние дорог.
— Тревога! По местам, живо! Похоже, прорвались немцы! — закричал наш взводный лейтенант Кубыщенков. — Вязникова, оставайся у своего окна, Ломова — на второй этаж, Кохеидзе — к входу! Остальные за мной! Без моей команды не стрелять!
Мы простояли на постах до утра, пока звуки канонады не откатились за кромку леса и не затихли. После команды «отбой» нам оставалось полчаса, чтобы умыться, поесть и мчаться по своим участкам.
— Здоровеньки булы, Тоська, подсобить?
Я сердито обернулась. Ненавижу, когда меня называют Тоськой, да ещё такие сопляки, как мальчишка-вестовой из соседней части. Он стоял, перекинув руки через автомат, с блаженной улыбкой на лице, сплошь покрытом веснушками.
— Если помощь и нужна, то не от тебя.
Он улыбнулся ещё шире и присел на корточки рядом со мной.
— Хоть ты и вредина, но накачаю тебе колесо ради праздника.
— Это какого такого праздника?
Вестовой выкатил на меня глаза бурого болотного цвета, и я усмотрела в них искреннее изумление.
— Ты что, совсем того? — Он покрутил пальцем у виска, — Ведь победа же! Вчера капитуляцию подписали! Мы такой салют дали, что чертям в аду тошно стало.