– Я не умею угадывать, – невежливо ответил он.
– Чем же пользуетесь?
– Ничего лучше логики Сократа для сыска не придумано, – сказал Ванзаров, умолчав о некоторых методах, знать о которых не полагалось никому. Ну, почти никому…
Бурцов одобрительно кивнул.
– Вот как… Неожиданно… Как-нибудь просветите, а то в голове от Сократа после гимназии остались смутные тени… Так чем же удивит ваша логика?
– Позвольте вопрос?
– Не стесняйтесь.
– Сверчков прошел медицинское освидетельствование?
– Бехтерев уверен, что юноша психически здоров.
Ванзаров задумался на краткий миг.
– Сверчков занимался расследованием некоего дела по вашему поручению. Занимался негласно.
Следователь владел чувствами, как каменная статуя.
– Доводы?
– Юноша стреляет в здании суда. Если исключить сумасшествие, причины могут быть две. Первая: несчастная любовь, в которой вы играли роль… двусмысленную. – Ванзаров пожалел уши Зволянского и не сказал «обольстителя». – В таком случае вам, господин Бурцов, мои услуги не потребовались бы.
Зволянский сидел тихо как мышка. Втайне радуясь, что такие орлы служат в его Департаменте, а не в Министерстве юстиции, к которому относились судебные следователи.
– Хороший урок, господин Ванзаров, – сказал он. – Пожалуй, пора браться за Сократа. Есть что добавить?
– Сверчков стрелял из вашего револьвера.
– А это как узнали?
– Судя по вашему рассказу, у юноши случился внезапный порыв, – ответил Ванзаров. – В оружейный магазин не побежал.
– Ого! – вырвалось у Зволянского.
– Может, скажете, куда я его послал? – спросил Бурцов не слишком радушно.
– Нет, не скажу, – ответил Ванзаров, чтобы совсем не расстроить следователя, который наверняка будет принимать у него дело для суда.
Предел возможностей логики внес некоторое успокоение в душу Бурцова.