С люстры свисали плетеные канаты и веревочные лестницы, расходясь над комнатой куполом. А перед окнами был капитанский мостик с подвешенной на крюке рындой. Посреди него стояли вольтеровское кресло и узкая конторка, которая выбивалась из военно-морского духа. В самом кресле восседала хозяйка. К гостю она обернулась как императрица, которую потревожила мышь.
Не каждому чиновнику сыска везло повстречать столь колоритную фигуру. Мадам Рейсторм была не слишком высокой, но чрезвычайно широкого сложения.
Обстановка требовала от штатского чиновника дерзкого поступка: сказать даме «Честь имею!» и отдать официальный поклон.
– Ну наконец-то явился, – проговорила она баском простуженного боцмана, явно польщенная. – Заждалась…
Не спрашивая, с чего вдруг его ждали, Ванзаров представился.
– Ваш супруг служил вместе с капитаном 1-го ранга Прибытковым, – добавил он, успев заметить на снимке морских офицеров знакомое лицо.
– Служил, – мадам вдохнула. – Пока с ума не сошел.
Этот печальный факт, вероятно, имел отношение к спиритизму или журналу «Ребус». Одно из двух.
– Мадам Рейсторм, позвольте… – только начал Ванзаров и был одернут.
– Да что ты, юнга, мадамкаешь… Обращайся просто, как положено: Елизавета Марковна.
Среди разнообразных и не всегда ласковых прозвищ Ванзарова появилось новенькое: юнгой его не называли даже в гимназии. Даже дома, когда заставляли надевать ненавистную матроску и детскую бескозырку.
– Благодарю, Елизавета Марковна… Позвольте узнать, как часто вы наблюдаете за каналом…
На него махнули рукой, жилистой и крепкой.
– Не хитри, юнга… Скажи прямо: по душу Иошки пришел?
Осведомленность дамы была чрезмерной. Даже для свидетеля с сильным биноклем.
– Вы в чем-то обвиняете господина Иртемьева? – аккуратно спросил он.
Мадам Рейсторм погрозила кулаком.