Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

А как ты догадался? – Гудрун улыбнулась, подмигнула, кокетливо поправила рыжий локон.

– Не верю. Все это чушь и бред, – сказал Зубов и тряхнул головой.

Физиономия в зеркале исчезла. Теперь он видел только самого себя, бледного, похудевшего, с красными, сонными, испуганными глазами. Однако в журчании воды, в стуке колес явственно слышался заливистый смех доктора Раушнинг."

"Иван Анатольевич вспомнил слова старика Агапкина: «Они нигде и везде». Он вернулся в купе, взял сигареты и отправился курить в тамбур.

Гудрун Раушнинг поступила глупо.

Зачем ей было выдавать себя? Наоборот, ей следовало сделать все возможное, чтобы господин Зубов отнесся к ней с полным доверием. Ее поступок был чистой импровизацией. Она действовала по вдохновению. Она не знала заранее, что Зубов намерен смотреть на труп. Как-то сразу все условились, что опознать погибшую невозможно и надо ждать результатов экспертизы.

Накануне Иван Анатольевич позвонил в Институт судебной медицины, спросил, кто будет проводить экспертизу. Ему назвали имя и тут же соединили с любезной дамой.

Они договорились о встрече. Она даже не спросила о цели его визита, он сам стал объяснять, что у него имеются новые данные. Доктор воодушевилась, однако не поинтересовалась, какие именно данные.

Ей ничего не стоило скрыть свою причастность к похищению. Вероятно, она даже намерена была именно так поступить, когда отговаривала его любоваться трупом. Но потом не удержалась, не сумела отказать себе в удовольствии.

Зрелище, которое она увидела, когда открыла дверь и включила свет, доставило ей огромное удовольствие.

Зубов сидел на ледяном полу, обхватив колени и уткнувшись в них лбом. Еще немного, и он бы завалился набок, застыл в трогательной позе эмбриона. Да, пожалуй, он бы застыл навек.

Веселая фрау имела реальную возможность прикончить Зубова, причем совершенно безнаказанно. Она знала это и чувствовала, что он знает. Если бы он провел в том дивном месте еще часиков пять-шесть, вряд ли сумел бы выжить. Там было не только смертельно холодно, но и душно.

Достаточно перекрыть миленький квадратик вентиляции под потолком, и мучения господина Зубова закончились бы еще быстрей.

Никто не видел, как они вдвоем шли туда. Никакой охраны у института нет. Вестибюль пуст. Ворота открыты. Заходи, добро пожаловать. Рабочий день в институте начинается очень рано и заканчивается рано. До утра в холодильник мог вообще никто не заглянуть.

Именно об этом Иван Анатольевич думал два часа, пока ждал возвращения шутницы Гудрун.