Ребята уж и рояль из квартиры вынесли, а он не отставал:
– Послушайте, я так не могу! Инструмент не стоит столько денег! Как порядочный человек я просто обязан…
Тьфу, интеллигенция. Зла на них не хватает. Пришлось захлопнуть дверь у музыканта перед носом.
Парни, ругаясь и топоча, волокли рояль вниз.
– Ради Бога осторожней! – снова высунулся неугомонный Шандарович. – У инструмента капризный характер. Он не любит, когда…
– Да уйди ты! – шикнул Лучников.
На площадке третьего этажа рояль застрял. Уперся лакированным боком в дверь с табличкой «И.
– Куда въехали, дубины! – заорал Лучников. – Разворачивай! Да не туда, туда!
Но угол инструмента лишь елозил по кожаной обшивке, издавая противный скрип.
Дверь приоткрылась. В щель поверх стальной цепочки выглянула костлявая лошадиная физиономия. Не резидент. Тот был на полголовы ниже.
– Извиняемся, хозяин, – сказал Лучников. – Застряли малость. Поширше бы открыл чуток.
Лязгнула снимаемая цепочка.
Фельдфебель сунул в карман бутафорские очки. Они больше не нужны, только мешать будут.
– Dummkopf![8] Туда, потом туда, – показал верзила. Правая половина его туловища (и, что существенно, правая рука) оставались за створкой двери.
Слуга Шмидт, вот это кто. Понятно.
Лучников подал условный знак – шлепнул ладонью по крышке рояля.
Сашок и Кирюха сидели под инструментом. Схватили немца за щиколотки, дернули. Шмидт грохнулся об пол затылком, а филеры рывком втащили его под рояль, приставили к башке с двух сторон по стволу.
В правой руке у долговязого, точно, оказался длинноствольный «рейхсревольвер», но нажать на спуск оглушенный падением Шмидт не успел.
Первый этап прошел без сучка без задоринки.
Теперь главное – скорость.
Запрыгнуть на крышку рояля (тот загудел всей своей нервной утробой). Соскочить в коридор.
Кричать «За мной!» Михалычу и Степе не нужно. И так не отстанут. А вот дунуть в свисток было самое время.
Из подворотни, прихрамывая и крича «Рррребята, ура!», выбежал штабс-ротмистр.
Начался второй этап операции.
У зеркала
Мурлыча, Зепп смотрел в зеркало на свою намыленную щеку. Ужасно приятно бриться золингеновской, до микрона отточенной бритвой. Если, конечно, имеешь хороший глазомер и твердую руку. Обжигающее, молниеносное прикосновение стали, потом холодок на освеженной, будто заново родившейся коже.