Воду из пруда уже спустили, женщина с веслом посередине него смотрелась одинокой и неприкаянной. И тир, естественно, не работал. Только колесо обозрения, поскрипывая и покачиваясь, отдувалось за все остальное.
При виде тира мысли сами собой сконцентрировались на Зиночке-корзиночке, она, если я ничего не путаю, уже три раза мне умные советы давала. И кстати, должок ей вернуть надо, семьдесят рублей с копейками. Но увы, на этот раз Зина мне на дороге не встретилась.
Спросил про нее у матери (она очень быстро вышла с работы, мне почти и ждать не пришлось).
— Зина-то? — задумалась она, — дочка того самого хирурга из сороковой?
— Ну да, она самая, — подтвердил я.
— Так она неделю уже, как там и лежит, в сороковой больнице.
— А что случилось?
— Какой-то сложный перелом, чуть ли не позвоночника, — ответила мама, — упала со своего балкона, как люди говорят.
— Вот так раз, — озаботился я, — это нехорошо… надо бы ее посетить что ли…
— Ладно, проводи меня до дому, по дороге о своих делах расскажешь, а потом и к Зине заглянешь… кстати-кстати, отец ее, Иннокентий Палыч, про тебя спрашивал на днях.
— Он что, в школу приходил?
— Нет, по телефону.
Дорога до нынешнего маминого дома была не особенно длинной, но все новости про себя я успел рассказать. И у нее выведал, как она живет (оказалось, что очень даже неплохо). А следом я обогнул парковое озеро справа и вышел прямиком на приемное отделение нашей районной больницы…
Глава 11
Зина-корзина
Зина-корзина
Меня, оказывается, помнили в этой самой больнице — врачиха в окошке приемного покоя тут же набрала нужный номер на телефоне, и буквально через две минуты сюда спустился хирург Иннокентий Палыч.
— Как хорошо, что ты сам зашел, — обошелся он без приветствий, — а я уже хотел тебя из Москвы вызывать.
— Я в курсе ваших проблем, — отозвался я, — пойдемте, по дороге подробности расскажете.
Он и рассказал мне все, пока мы взбирались на четвертый этаж. Зина перелезла через перила своего балкона, чтобы освободить какую-то там птичку… она запуталась в сетке, что была привязана между домом и ближайшей березой.
— Грустно все это, Иннокентий Палыч — констатировал я ситуацию, — ну да делать нечего, будем работать с тем, что есть, и надеяться на лучшее.