— Ну тогда конечно хочу, — признался я, — только наверно же бумагу какую-то подписать надо, о неразглашении…
— Обойдемся без формальностей, — он встал из-за стола, подошел к двери и жестом пригласил меня следовать за ним.
Я и последовал за ним — как говорится, бьют-беги, а если дают, то бери.
— Это, Петя, филиал вашего Института прикладных проблем, — говорил тем временем Антон, когда мы шли мимо ряда закрытых помещений в этом большом зале, — то место, где ты сидел до этого, называется у нас обезьянник…
— Надо же, какое оригинальное название, — ответил я, — прямо, как в отделениях советской милиции.
— Да, похоже, — рассеянно ответил он, — зал, где я тебя допрашивал, это спецприемник, а мы сейчас выйдем в рабочую зону, там ты все и увидишь…
Что именно я там увижу, я уж спрашивать не стал, а просто вертел головой по сторонам, но ничего интересного там не усмотрел. Потолок тут был такой же, как и в моей камере, грубо вырубленный из цельного гранитного массива. Этот зал закончился гермозатвором — здоровенной такой стальной плитой, закрывающей вход в следующее помещение.
Антон поколдовал чего-то с пультом по правой стороне затвора, после чего он начал отодвигаться влево со страшным скрежетом.
— А вот и рабочая зона, — жестом пригласил меня проходить он, — ничего тебе эта штука не напоминает?
И я увидел точно такую же бочку с кривым загибом на конце, которая стояла в нашем бункере в ИПП имени Академии наук СССР… а рядом с этой бочкой в белом халате и с самым задумчивым выражением лица стоял товарищ Горлумд, психиатр и человек.
— Генрих Готлибович, доброе утро, — не удержался и поприветствовал его я.
— Привет, Петя, — рассеянно кивнул он мне, как будто мы только вчера виделись, а не через полгода встретились где-то глубоко под землей и на другом краю света, — только сейчас ночь на дворе, утро еще не скоро.
— Пообщайтесь немного, — предложил нам следователь, — а потом я подключу еще пару сотрудников.
И он исчез в обратном направлении, закрыв за собой гермозатвор.
— Как здоровье, Генрих Готлибович? — так вежливо начал разговор я.
— Это довольно странно, — ответил он, — спрашивать у врача про здоровье, но так и быть, отвечу — не дождешься. И можешь звать меня просто Генрих.
— Это хорошо, это хорошо, — пробормотал я, — а вот работа здесь, а не в Нижнереченске — это повышение или понижение?
— Хм… — чуть не поперхнулся он, — как-то я об этом не задумывался… но если судить по зарплате, то явное повышение. Раза в два почти.