"
"Но Олег жестко вернул меня на место, и хоть ничего и не сказал, но следующие три удара были особенно жестоки: ремень захлестнул ребра, достал до груди, ужалил ее кончиком, и из моих глаз брызнули горччие слезы.
Потом он снова хлестал по спине, но я уже не осознавала происходящего.
Боль рвалась во мне на части, стремясь успеть и туда, и туда, и еще к лопаткам, по которым тоже пришлись жесткие удары. Я потерялась в боли и жаре, дошла до предела, познав то, что хотел объяснить мне Олег и…
В жарком мареве сознания уже не оставалось мыслей.
– Еще… – слышу я сквозь звон в ушах. – Еще пять ударов. Не дергайся, не напрягайся. Кричи в подушку.
Он считал их сам. Ледяным сиплым голосом.
– Пять.
Хлесткий резкий удар ложится поперек попы, пылающей огнем.
– Четыре.
Со свистом с размаху ремень кусает мою спину, я чувствую как расходится кожа между лопатками.
– Три.
Ребра с захлестом, испарина и дрожь.
– Два.
Смачно, со всей силы, такой сильной боли я не чувствовала никогда.
– Один.
Вдоль бедер. И самое страшное: кончик ремня зло жалит промежность, так что я не могу сдержать визга!
Олег мгновенно оказывается рядом. Одна ладонь ложится на мои губы, затыкая меня, другая рука раздвигает бедра и нагло вторгается внутрь. Там все болит, саднит, ноет до одури, и его пальцы, сразу три, сразу четыре, мамочки, вторгаются по этой боли, чтобы сделать еще больнее.
– Ты же хотела этого, Ксюша! Сама хотела! Просила, умоляла! Разве не так?
Я киваю часто-часто. Да, просила.
Да! Да! ДА!
Но…
Он резко ставит меня на колени, раком, безжалостно проходясь руками по истерзанным бедрам.
Это быстро, ярко, больно, страшно, но его пальцы умеют не только боль.