Вдруг так и есть, что у меня отцовский ген напрочь атрофирован, как Майя и сказала…
К тому же трехлетнее дите — это вам не младенец, это почти что сформировавшийся человек со своим характером. Хотя я в свое время и младенца полюбить не смог.
Я вообще людей не жалую в принципе. Они мне кажутся лживыми и продажными.
Я только Майю люблю, больше никого.
Но даже любя ее, я три года убеждал себя, что она — подлая дрянь… Слава богу, это оказалось и близко не так."
"А тут девочка трех лет, которую я в глаза не видел.
Жалко ее — это да. Позабочусь о девчонке, все для нее сделаю, но полюблю ли? Впрочем, для начала надо убедиться, моя ли она вообще. Сделаю ДНК-тест, присмотрюсь к ребенку, а там уж время покажет.
Кладу руку на холодный металл дверной ручки, давлю вниз, наконец открываю.
В уши врезаются детские визги, а в ноздри бьет запах хлорки, которым, должно быть, недавно обработали пол.
Я оглядываю просторную светлую комнату, где резвится малышня.
Ко мне тут же спешит женщина с короткой стрижкой. Должно быть, воспитательница.
— Здравствуйте, — она лучезарно мне улыбается. — Зоя Владиславовна звонила, предупреждала о вас, проходите.
Директор молодец, внимательно ко мне отнеслась, выслушала, направила прямо сюда, да еще и предупредила служащую.
Прохожу.
С шумом вздохнув, оглядываю ребят.
А воспитатель принимается тараторить:
— Обратите внимание, у нас тут замечательный мальчик Коля Трошкин.
Я вижу — действительно сидит худенький мальчишка, старательно стучит по голове деревянной лошади игрушечным молотком.
Качаю головой:
— Мне нужна девочка, я…
— Вот Наташенька Зельцева, умничка наша, уже знает кое-какие буквы, цифры…
Воспитатель указывает на крошечную девочку-блондинку в желтом платье.
Резко ее перебиваю:
— Зоя Владиславовна разве не предупреждала, что мне нужна именно Вероника Лисьева? Я приехал ради нее.
— Предупреждала, — кривит пухлые губы воспитатель. — Только вы ее не захотите. А даже если возьмете, то вернете назад. Ее уже возвращали…
Ну пиздец…
Я искренне надеюсь, что в аду есть отдельный котел для тех, кто берет детей домой, а потом возвращает их в детдом. Ибо это не люди. Это уебки. Потому что нет для ребенка из детдома большего стресса, чем быть снова отвергнутым, брошенным.