И я бы не хотел, чтобы ты сгоряча от нас сейчас сбежала. И если ты можешь забыть всё то, что я тебе говорил…
Я хмыкнула, и он исправился:
— Хорошо, не забыть — если ты можешь работать со мной несмотря на это, я буду рад. Что скажешь?
Я слегка нахмурилась, глядя на Мишина. Конечно, я предпочла бы сбежать отсюда, как он выразился, «сгоряча». Но… даже тогда, много лет назад, когда я была мелкой рыжей выскочкой, я не любила проигрывать. Особенно ему.
А если я сейчас убегу, это будет проигрыш по всем статьям. Позорный и стыдный проигрыш.
— Если ты хотя бы раз, — начала я таким холодным голосом, что им впору было пельмени замораживать, — хотя бы раз оскорбишь меня словом или делом, я воткну вот эту самую ручку, которую ты держишь сейчас в руках, тебе в глаз.
По-моему, его проняло.
— Договорились.
— Прекрасно, — я встала со стула. — Тогда я пошла работать.
Уже от двери Мишин меня остановил, вдруг спросив:
— Рита… а почему ты больше не Ромашкина? Замуж выходила?
— Выходила. Развелась, — ответила я спокойно и вышла из кабинета.
Чувствую, работать здесь мне будет сложно. Впрочем… когда мне вообще было легко в этой жизни? Что-то я такого не припомню.
* * *И как теперь работать?
Сергея редко что-то выбивало из колеи. И обычно это бывало что-то очень глобальное. А тут… всего лишь на работу устроилась его бывшая однокурсница Ритка Ромашкина. Нет, теперь уже Ракова.
Хотя какая она, к чёрту, Ракова? Ромашкина она.
Он её так и называл про себя — Ромашка. А ещё — Ритка-маргаритка.
Мелкая рыжая выскочка. Да уж. Им всем на первом курсе института было по семнадцать-восемнадцать, а ей всего лишь четырнадцать. Она была гением, пошла в школу в пять лет, закончила в четырнадцать, и преподаватели её обожали, называли «наша маленькая», «маленький гений», «цветочек».
Это всех бесило, а Сергея особенно.
Мелкая, тощая, в огромных очках, за которыми скрывались глаза настолько пронзительно-зелёные, что это казалось невероятным, Рита производила впечатление какого-то неземного существа.
А ещё она страшно задирала нос. Теперь Мишин понимал — скорее всего, это было от смущения, ведь Рита оставалась ребёнком даже несмотря на свою гениальность.