Грачёв достаёт бутылку и с хлопком откупоривает её, а потом наполняет до краёв оба бокала. Протягивает мне один.
— Бери, Ася. Отметим, что ли.
Мне праздновать нечего, но перечить я не решаюсь. Я его не знаю. Одно дело было сказать что-то на свадьбе, где вокруг полно людей, совсем другое, когда мы с ним наедине.
Принимаю бокал. Пальцы и так холодные, а на ледяном стекле совсем немеют.
Стас легонько прикасается своим бокалом к моему и опрокидывает его в несколько глотков. Видно, что он не в настроении. Тоже расстроен.
Пока я молча цежу своё шампанское, Стас открывает дверцу бара и достаёт оттуда стеклянную тёмную бутыль.
— Ты уж извини, но я не любитель этого пузыристого баловства. Предпочитаю что-то покрепче, — наливает в стакан приличную порцию какого-то тёмного алкоголя.
Пошёл ты, воспитатель хренов. То сопли лечить, то бухло нельзя. Смотрите, папочка выискался с разницей в десять лет.
Меня накрывает раздражение, которое в слова, конечно, я обличить не решаюсь. Так называемая пассивная агрессия.
Беру и выпиваю залпом то, что осталось в бокале, а потом наливаю себе ещё. ""Пузыристое баловство"" дурманит, немного притупляя страх и тревогу. Вот бы выхлебать столько, чтобы вообще отключиться. Я так никогда не делала.
Второй тоже выпиваю быстро, едва позорно не подавившись газами. Да ну и пусть бы, может, тогда отвращение Грачёва ко мне усилится, и я точно буду в безопасности.
— Эй, девочка, притормози, — через стекло бокала замечаю удивлённо поднятые брови у мужчины.
— Жарко просто.
Ну и глупость сказала, особенно на фоне того, как плотно закупалась в его пиджак.
— Жарко — выпей воды или прими душ.
При упоминании постели меня внутри снова сковывает льдом. Губы немеют и челюсть сводит. Может, в душе закрыться? Можно и не спать или подождать, пока Грачёв уснёт. Тот факт, то он уже второй раз наполняет стакан, пугает не меньше. Пьяный способен на то, на что трезвый никогда не пойдёт.