Три недели разработки операции псу под хвост. Если на задании теряешь своих, то она выполнена наполовину.
Кто крыса, сука? Кто?!
Поминутно отключаюсь, но страшная злая колючая злость вытаскивает вновь и вновь. Блядство!
— Не перебирай ногами, — рявкает Булат. — Конь стреноженный, виси так. Щас… Чуть… Жара ебамать. Достала уже. Чуть. Давай, брат. Все. Полежи пока, — соприкасаюсь с горячей почвой, в сознание врывается треск рации. — Товарищ… задание… Я и Гюрза…. В заданном квадрате… Требуется помощь… Триста — два.… Шесть — двести… Есть.
В ногу впивается игла. Через минуту боль становится меньше. Прояснившимся взглядом наблюдаю, как Булат колет себе укол. Он тоже ранен. Рваный, весь в крови, но не сдается. И меня тащит. Через секунду пересекаемся взглядами. Еще через секунду он начинает лыбиться, как будто мы не на горячей трескучей земле валяемся, а на берегу океана сидим.
— Ну что? Живой?
Киваю. Тоже пытаюсь улыбнуться. Корка на губах трескается, и струйка горячей крови проливается в рот.
— Жалко парней.
— Такая работа, Макс, — мрачнеет Лекс. — Такая работа, — упрямо повторяет. — Мы вернемся. Все ответят за них.
— Лысый?
— Сейчас вертушка прилетит. Ждем. Дай еще перебинтую. Ты крови пиздец потерял.
Пока Булат бинтует, в голове ворочаются подозрения. Кто мог так слить? И думаю, я только об одном человеке. Слишком много показывает на него. Совпадение?
— Хватит. Намотал, как пеленку, — отползаю от Лекса.
Он недовольно косится, но молчит. Пополировав пространство перед собой невидящим взглядом, сплевывает сукровицу.
— Нику звал. Постоянно.
Гул в голове нарастает.
Что такое физическая боль? Ничто! Это просто детский лепет в сравнении с душевной болью. Под воздействием лекарств могу сейчас относительно ясно мыслить, поэтому принимаю когти в сердце. Слепой нерводробительной ревностью загоняю их глубже. Позволяю выдирать куски плоти и растирать в мерзких лапах.
Блядство!
Он с ней там. Он рядом! И воспользуется этим обязательно.
Внутри растет дикий зверь, который сотрясает кости и кожу. Выворачивает суставы и рвет сухожилия. Меня тошнит от того, что Ника может поддаться Киру. Этим керосиновым чувством сейчас смогу весь мир спалить.
— Бывает, — все, что могу прохрипеть севшим голосом.
— Ну да, — косится Лекс. — Что будешь делать?
Укладываю удобнее голову и пялю в небо. Ответить что? Я сам не знаю. Пока белый лист. Знаю одно — будет моя Ника. И детей от меня родит. И жить со мной станет.