Любимая моя. — Как никогда нежно целую щеки, брови, глаза, скулы. Всю дрожь ее принимаю, в себе запечатываю. Она трясется, как лист на ветру. Веки вздрагивают, трепещут. — Я твой, Ник. Навсегда. Навсегда, веришь? Прикажешь-погибну. Захочешь-воскресну. Больше, чем люблю… Ника… Больше.
Крупная слеза повисает на длинной ресничке. Смотрю на прозрачную хрустальную каплю. Маленькая моя.
— Ты… вечный мой… Вечный! Навсегда."
"Её взгляд сдирает кожу. Загрубевшую и обветренную. Шкуру, закаленную тысячами жарких ветров, за секунду срывает.
Мне не стыдно.
Не смущает этот непроизвольный, но насыщенный порыв. Ника никогда не видела меня столь уязвленным. Знаю, что слабость в моменте для нее ничего не значит, не станет считать размазней. И меня прет дальше.
Падаю с оглушительным грохотом к ногам любимой.
Перерабатываю сегменты вязко. Ника тоже обороты принимает. Присоединяется к моей трансформации. Вибрацией сквозь нас матрица насыщения идет. Как только происходит окончательное принятие перерождения, приходит иное.
Наши тела наполняются страшным голодом. Исступление выплескивается через край, льется на пол и тут же с отдачей летит назад.
— Раздевайся.
Без какого-либо промедления Ника стягивает пальто, быстро сбрасывает сапоги и выпрямляется. Запах забивает ноздри, теребит и волнует голодное тело. Аромат прицельно бьет в мое тело, проникает в поры, остается там навсегда. Внутри только Ника.
Быстро скидываю одежду и подхватив малышку на руки, несу в душ. Не глядя врубаю тропическую лейку. Финальная сцепка взглядами. Темнота. Вспышка. Взрыв. Падение.
И снова топит что-то иное. Не дает прорваться животному.
Она обнимает меня, обхватывает насколько может мой размах плеч, цепляется как за единственную опору. Я же в ответ готов наизнанку вывернуться, только бы сильнее подставиться. Пережив ёбаный ад, еще сильнее дорожу каждым мгновением.