Рихард не знал, как у русских здесь налажено с продовольствием, но подозревал, что так же отвратительно, как и у союзников, которые не особо жаждали взвалить на себя расходы по обеспечению местного населения[220]. Впрочем, это было вполне предсказуемо, оттого и мысль мелькнула в голове как-то мельком и совсем буднично, без осуждения, злости или иных эмоций.
Так как они будут сеять ветер, то и пожнут бурю. Если будет стоять стебель, то и в нем не будет зерна, и оно не даст муки, а если и даст, то чужие поедят ее…"
"Такая судьба ныне суждена Германии — быть под чужими и кормить чужих, за то, что когда-то дерзнула сеять ветер.
А потом услышал какой-то странный мерный звук в этой напряженной тишине, и только после, приглядевшись внимательно в дымке тумана, заметил силуэт женщины, работающей маленькой тяпкой в твердой земле. Это была худощавая пожилая фрау в вязаной кофте и тюрбане из выцветшего красного платка, который и помог найти ее взглядом.
Теперь немцы не сажали цветов, украшая свои дома. Теперь каждый клочок свободной земли был отдан овощам и травам, чтобы прокормиться. Совсем как когда-то в годы кризиса и голода после Мировой войны… Снова проигравшие в нечестивом деле. Покаранные Господом.
— Прошу прощения, моя уважаемая фрау, — проговорил Рихард осторожно, снимая шляпу с головы и прижимая ее к груди.
Женщина так резко выпрямилась, что Рихард невольно отступил на шаг назад. В голове тут же почему-то возникла мысль, что в доме за ее спиной разместились русские солдаты, и она сейчас позовет их, чтобы сдать его. Он слышал, что иногда так действительно делали его соотечественники, стараясь выслужиться перед союзниками и получить дополнительный паек.
Раньше немцы так сдавали нацистам евреев. Теперь не менее яро и активно немцы сдают нацистов американцам, англичанам и вот возможно, русским.
— Ну, и напугали вы меня, господин, — ответила ему женщина настороженно, вытирая рукой в грязной перчатке щеку.