На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Мы всего лишь спасаем мир от тлетворного разрушения.

После этого разговора Лена долго лежала без сна, ворочаясь в постели. Ей казалось, что вряд ли она сумеет найти силы выйти утром, как ни в чем ни бывало на работу, и выполнять привычные обязанности, глядя на ужасающие символы на форме Ротбауэра. Она думала, что не сможет и слова сказать немцам, даже в одной комнате находиться с ними. Но пришло утро, а вместе с ним и понимание того, что она должна сделать это. Просто потому что на нее рассчитывали люди.

Потому что это был ее долг как комсомолки и патриотки. А еще потому, что маячила где-то впереди неясная надежда на то, что однажды группа Якова поможет бежать военнопленным, работающим в отделении АРР, как обещал ей однажды Йоффе.

Потому, что это означало спасение жизни. Пусть и не жизни Леи.

Восемь человек бывших военнослужащих…

— Но ты не знаешь точно, — упрямо повторил Яков, когда Лена была вынуждена рассказать ему об этом разговоре с Ротбауэром. Он сам обо всем догадался по ее взгляду.

Она никогда не умела скрывать свои эмоции, потому до сих пор удивлялась, что так долго работает у немцев, и никто даже не заподозрил ее истинных мыслей.

— Я не знаю точно, — призналась она, понимая, как важно ему не потерять надежду.

— Немец сказал — Курт и Вольфганг. Кто это? — жестко спросил Яков тоном, от которого у Лены мурашки побежали вдоль позвоночника. А может, это просто от порыва пронизывающего ветра, не по-весеннему холодного, стало так не по себе.

— Курт Динц и Вольфганг Франке, офицеры айнзацкоманды, — сказала Лена, а потом ужаснулась тому, что сделала, заранее предугадывая последствия того, что задумал Яков.

 — Если с ними что-то случится, немцы устроят очередной погром в гетто. Это не вернет Лею! Будет только хуже! Подумай сам…

— Значит, нацистов защищаешь, да? Привыкла с ними по кабакам плясать?

Лена отшатнулась, словно он ее ударил этим словами. Хотя по сути, разве было не так? В самое сердце — пониманием того, что он не один так думает.

Ей плевали иногда вслед во дворе, шипя в спину, что живет с немцем. Отворачивались бывшие знакомые при встрече после того, как она стала работать в отделении АРР. Ей казалось, что ничто и никогда не смоет с нее всю эту грязь, что липла к ней с каждым прожитым днем. Но слышать подобное от Якова, который сам убеждал ее, что подобная близость к немцам будет только в помощь общему делу…

— Прости меня, — проговорил быстро Яков, замечая боль на лице Лены.