Ей казалось, что помедли она еще секунду в этом зале, среди нацистов, которые восторженно рукоплещут своему фюреру, решившего, что он волен так жестоко обрывать жизни людей, и его преданным летающим хищникам, то ее сердце и голова разорвутся на куски.
Франке нагнал Лену только у самого выхода, когда она, совсем позабыв о том, что оставила пальто в гардеробе, толкала остервенело тяжелую дверь, торопясь выйти на свежий воздух.
— Что происходит? Куда ты, Лена? — схватил он девушку за локоть, чем только усилил приступ ее паники.
— Уйдешь сейчас — больше ни о чем никогда не проси меня! — зло крикнул Франке ей вслед, а она бежала по ступеням под удивленными взглядами солдат и полицейских, даже не замечая холода, с готовностью пробравшегося под ее единственное выходное платье. В своем внезапном безумии Лена даже забыла о том, что вот-вот настанет комендантский час, а ее вид и спешка выглядят подозрительно для городского патруля.
Первым Лену остановил встревоженный Йенс, чистящий сапоги Ротбауэра на лестничной клетке. Его явно встревожил вид девушки — без пальто, заплаканная, с широко распахнутыми от страха глазами. Лена даже шага не замедлила, когда он попытался остановить ее и расспросить, ступив следом за ней в узкий коридор квартиры. Но ей все же пришлось остановиться, когда дорогу ей перегородил сам гауптштурмфюрер, вышедший из комнаты на шум.
— Что он сделал? — резко спросил Ротбауэр, больно сжав предплечья Лены, отчего она поморщилась. — Что сделал Франке?
Ей бы хотелось ответить, что ничего такого не стряслось, что с ней все хорошо, но она заметила ненавистные эмблемы на вороте его кителя, небрежно наброшенного на плечи. Вспомнился тут же крест на шее у летчика в кинохронике. И точно такой же на крыльях самолетов. А потом — кровь на своих руках…
В горле перехватило от слез, которые подступили тут же.