Поэтому так было удивительно услышать слова матери, едва они вернулись в свою комнату после праздничного ужина:
— Знаешь, Леночка, а этот немец неравнодушен к тебе…
— Мама, какие глупости! — отмахнулась Лена, когда к ней после секундного замешательства вернулся дар речи."
"— И вовсе не глупости. Как он на тебя смотрел! И карточка твоя с выпускного концерта почему-то у него в комнате на подоконнике стоит. Откуда она у него? Никак ты ему подарила? Ах, не отмахивайся от матери! Думаешь, мать стара, так ничего не понимает? А что до разницы в возрасте, то и твой отец старше меня был на пятнадцать лет.
Хорошо, что Татьяна Георгиевна быстро перешла с этой темы на другую в их разговоре. Сначала вспомнила о Коте — по-доброму пошутила насчет влюбленности Лены в Соболева-младшего. А затем вспомнила с тоской, что никто не прислал ей телеграмм с поздравлениями — ни друзья семьи, ни сестра из Москвы, ни даже собственный сын из Перми.
— Хоть полсловечка бы написал, как там Люшечка моя, крошечка, — попеняла Колю совсем незаслуженно мать. — Как кроху растить — так я нужна была. А как выросла Люша из пеленок — так уж и нет!
— Не сердись, мама! — обняла Лену мать за плечи и прижалась щекой к ее щеке. — Если кого и ругать, так не Колю, а меня. Прислали несколько телеграмм — и от Коли, и от тети Оли, и от Соболевых, и от Йоффе… Много-много телеграмм! А я нечаянно все бумаги сладким чаем залила.
— Девочка моя, — прошептала мама, поглаживая ладонью волосы Лены. — Бог с ними, с этими телеграммами! А злюсь я на Колю, что он отнял у тебя возможность танцевать в Москве, говорил, что за Люшей смотреть надо… Все убеждал нас, что не сможет ее к себе в Пермь забрать, а вон гляди ж ты! А ты ведь могла танцевать на столичной сцене…
— Не надо, мамочка, — поцеловала Лена мать в уголок глаза, где уже собирались слезы.
— Да, вот уж как жизнь-то сложилась, что за мной ходить как за калекой надо, — проговорила Татьяна Георгиевна. — Кто же знал-то? Но вот скоро лягу рядом с папой твоим на Кальварии…
— Мама! — прервала ее недовольно Лена.