Может, потом… Когда сама осознаю произошедшее.
— Ну ладно… Бедовая ты у меня… И не говоришь опять…
— Го-во-рю-ю-ю… — на выдохе тихо-тихо. Со слезами и дрожью в голосе. Стоило учиться говорить, чтоб потом… Вот так, не суметь слово сказать самому близкому на свете человеку?
— Говорит она… Вот бы и сказала…
— Не-е-е…
— Ну ладно, — покладисто вздыхает бабушка, гладит по голове меня, как маленькую, — нет, так нет.
Мы еще какое-то время сидим, обнявшись, на диванчике, и мне становится невероятно тепло и спокойно.
Все вокруг знакомо, все дышит теплом и любит тебя. Кажется, только тут защита, только тут счастье. Тихое и только твое.
Зачем я вообще отсюда уезжала? Зачем я пошла тем летним днем во двор тети Мани и увидела Темирхана?
Зачем я его встретила?
Это же… Ох, это же одна боль, одна сплошная боль для меня…
Он мне говорил, что любит… Шептал, так сладко, так нежно, что все внутри переворачивалось, подавалось к нему навстречу… И хотело верить.
И я верила, правда верила.
Несмотря на то, что с самого начала понимала, что эта ночь у нас будет последней. Это отдавало сладкой мазохистской горечью. И удовольствие граничило с болью.
Не физической, нет. Душевной.
Потому что я сделала то, чего не должна была, от чего убегала, оберегала себя, как могла.
И не уберегла в итоге.
Я — слабая, поддалась опять.
А значит, больше не удастся прятаться от него, условия ставить… Какие могут быть условия, когда даже рядом стоять не могу, когда горю от одного лишь прикосновения, взгляда?
Меня убило это открытие.
Он целовал, гладил, шептал… так красиво и сладко, что я опьянела.
И трогала, не могла натрогаться, и гладила, не могла остановиться, и сходила с ума, забываясь в его руках.
И не хотела трезветь.
Но это же неизбежно.
Всегда сначала хорошо, пьяно и сладко, а потом…
А вот потом приходит похмелье.
Утром я смотрела на него, вольно раскинувшего руки на всю ширину кровати, красивого до боли в сердце…
Он спал, а я плакала.
Потому что пришло осознание: если он меня оставит, если он… Я же умру просто. И это никакая не фигура речи.
И это осознание напугало. И включило мозг."
"Нельзя так погружаться в человека. Нельзя так сильно его хотеть!
Это же…
Это же страшно!
Это разрушает!
Осознание дало импульс.