Иначе первое и столь странное проявление родительской заботы за два года обосновать не могу. Начинайте сразу с условий, пожалуйста, — вздохнула я терпеливо.
— Ты... - едва не подскочил на месте герцог, но его опередила герцогиня и затараторила:
— За эти два года мы все должны были многое обдумать. Да, мы были довольно резки в своем решении исключить тебя из семьи, и не учли твоих чувств, — как настоящий дипломат начала герцогиня издалека. И, вроде, говорила складно, но чувство внутреннего напряжения меня не покидало.
— Серьезно? — с подозрением и удивлением нахмурилась я.
— Конечно, — с чувством заверила меня герцогиня, а после рывком, как у ястреба, схватила меня за руку. — Ведь ты — наша дочка, и мы тебя любим, какие бы ошибки ни совершала, — с преданностью смотрела она в мои глаза.
— В общем, — прочистил горло герцог. — Ты можешь вернуться домой.
Это что еще за карусель неслыханной щедрости? Неужели те, кто был настолько тщеславен, что оказался готов продать дочь, сейчас искренне раскаиваются? Возможно ли, что я в них ошиблась?
— То есть, вы примите меня без условий? — решила я прояснить ситуацию.
Не то, чтобы я горела желанием жить с незнакомыми людьми в разорившемся поместье, от лоска которого остались лишь воспоминания.
— Разумеется, тебе придется уйти от этого... Нокса, — дернулась я от первого... условия. Я, вообще-то, и без того сегодня последний день у него на службе, однако пояснять этот момент резко расхотелось.
— Почему же я не могу работать? — спокойно уточнила я, но свою ладонь из цепких пальчиков «маман» невзначай забрала, сделав вид, что собираюсь разрезать мясо на тарелке.