Умоляю! ХВАТИТ! — я запаниковала слишком поздно, уже где-то на полпути к жертвенному алтарю. И даже попыталась упереться пятками в пол.
Куда там. Маннерс приподнял меня над паркетом с ворсовыми ковром, как невесомую пушинку, и в два шага дотащил до стола.
— Я не хочу! Боже! Нет! — слёзы наконец-то сами брызнули из глаз, размазывая пугающую передо мной картинку ещё до того момента, как я успела заметить перед столиком очередное напольное зеркало высотой в два метра.
— Серьёзно, Энн? Прям таки и не хочешь? И никогда-никогда до этого не хотела?
— Вы псих! Больной и отбитый на всю голову психопат!
— Поактивнее, mon papillon! Я не ощущаю в твоём сопротивлении ни капли искренней страсти.
Агрессивное сопротивление? Серьёзно? В тисках его огромных лапищ, которыми ему ничего не стоило меня переломить в нескольких местах, как ту хрупкую соломинку.
Я готова была проклинать себя до бесконечности, но меня реально пронизывало насквозь шокирующим разрядами сладкого тока и от того, что он со мной делал, и какие уничижительные фразы нашёптывал всё это время в самое ухо.
— Ненавижу!
— Уже близко! Почти верю, мой мотылёк! Только, боюсь, вся эта показательная бравада схлынет с тебя в ту самую секунду, когда я засажу тебе на этом столе по самые яйца.
— НЕТ! Перестань!
— Придётся проверить!
Я и ахнуть не успела, как мои бёдра упёрлись в край столешницы, а руки Маннерса, будто головокружительные движения-взмахи от искусного иллюзиониста, почти в одно мгновение сорвали с меня халат, продолжая при этом удерживать моё тело в нужном положении.
— Предпочитаешь лицом вниз или на спине?
Господи! Это действительно какая-то сумасшедшая пытка. Меня буквально разрывает изнутри на части. Мой рассудок бьётся из меня вместе с бешеным всплеском пугающих эмоций и желаний, будто роем взбесившихся птиц или бабочек. Ещё и наэлектризованным до максимальных пределов.