Эти веснушки сводили меня с ума с самого первого дня, с того самого момента, как я увидел её обнажённой.
Я надавил ей на спину, и она прогнулась. Тёплая нежная кожа… Зад её оттопырился, и я с жадностью смял ягодицу.
— Мать честная! — прорычал я и издал протяжный стон. Только бы сдержаться…
Провёл по ложбинке меж её ягодиц, снова шлёпнул и, плюнув в ладонь, смазал головку твёрдого, словно камень, члена. Приставил к её анусу и сделал резкое движение бёдрами. Девчонка завизжала. Рванулась от меня, но я впился пальцами в её бёдра и толкнулся глубже.
— Не надо… — зарыдала она. — Пожалуйста, не надо! Пожа-а-алуйста! Вандор…
— Да заткнёшься ты или нет?! — Я схватил её за волосы и стал пропихиваться глубже и глубже. Толкался в неё, зверея от ощущений себя в ней, от шёлка её волос, от лёгкого аромата малины. Её слёзы доводили до бешенства! Ей давно стоило бы понять, что это выводит меня из себя, срывает нервы с катушек! Она всхлипнула и наконец перестала выть. Только скулила от каждого моего нового толчка.
Запрокинул голову и издал гортанный рык. Вот так… и ещё.
— Я больше не могу, — прохныкала Милана. Руки у неё подогнулись, и она опустилась грудью на кровать. Я опять ухватил её и потянул за волосы."
"— Твоё не могу меня не интересует, — процедил я, ощущая, что ещё секунда-другая и…
Толкнулся в неё, и она в очередной раз закричала. Сдавленно, коротко. Меня же пробила дрожь. Я чувствовал, как пульсирует мой член.
Через пару секунд я позволил ей отползти от меня. Она тут же оказалась у изголовья постели и, прикрывшись руками, уставилась на меня так, словно произошло что-то такое, чего произойти было не должно. Лицо у неё было зарёванным, губы и подбородок дрожали, а во взгляде смешались ненависть, осуждение и презрение.