— Как это огромная? — возмущаюсь я. — А если у тебя что-то серьезное?
— Если бы было что-то серьезное, я лежала бы в реанимации, Александра.
— И то верно.
Мама слегка улыбается, и я расслабляюсь. Выглядит она, конечно, не очень хорошо. Кажется, будто постарела лет на пять. Лицо осунулось, глаза какими-то потухшими стали. И цвет кожи… сейчас он сероватого оттенка, почти как постельное белье, на котором она лежит.
Старушка, что дремала на соседней койке, вдруг встает и выходит в коридор, оставляя нас с мамой наедине.
— Расскажи, как дела у папы? — спрашиваю наигранно веселым тоном. — Часто к тебе приходит?
— Каждый день. Он ведь без работы пока. Но после новогодних праздников отец выйдет на пилораму. Первые два-три месяца поработает неофициально, а потом посмотрим.
Прикусив губу, думаю о том, как родители отреагировали бы на тот факт, что в горы я ездила с новым директором завода, который сократил должность отца. Ох, явно бы не обрадовались. Впрочем, знать им об этом ни к чему. Все закончилось. Еще вчера. Я пока не пришла в себя. Состояние немного шоковое.
Ближе к обеду я кое-как добралась домой с пересадками. Едва вошла в квартиру, сняла с себя грязную одежду и приняла душ. Достала из морозилки заготовки и на скорую руку приготовила маме ужин.
— Пилорама… Неофициальное трудоустройство… Что-то не нравится мне это, — качаю я головой. — Это работодатель так перестраховывается? А вдруг несчастный случай?
— Возможно, перестраховывается. Но выбора у нас нет.
Мать выразительно на меня смотрит, точно ждет, что сама начну делиться с ней информацией. Где была? Что делала? С кем? Это ее фирменный метод. Между прочим, очень действенный. Куда легче, когда на тебя кричат и вслух высказывают недовольство, чем когда молча обижаются и вот так осуждающе при этом смотрят.
— Александра, кто он? — наконец задает вопрос мама.
— Ты о чем?
— Прекрасно знаешь, о чем я. Кто тот мужчина, с которыми ты сорвалась и уехала на отдых?
— Ничего серьезного, — отвечаю я, с трудом выдавливая из себя слова. — Можешь считать, что это был курортный роман.
— Я ведь не полная идиотка. Очень даже понимаю, что молодая женщина не может долго быть одна.