"
"– Серый, давай лучше о Еве. Меня достали эти хреновы тайны. Просто скажи, где она, и как она! – как же бесят эти недомолвки, а о Еве все предпочитают молчать, и даже родители, которые узнали нашу с ней историю, глаза отводят.
– Каникулы. Дома она, – отрывисто отвечает Штерн. – Мы не общаемся, и хватит на этом.
– Не хватит. Твою мать, ты можешь нормально объяснить мне, что случилось? Она не выходит на связь?
Серый криво улыбается, и пожимает плечами. Не хочет говорить о ней, или…
– С ней все в порядке? Хоть это скажи! – прошу, а сам холодею: вдруг с Евой беда, потому все и молчат о ней, чтобы меня не расстраивать.
– С ней все в порядке. Говорю же, каникулы, она дома. Не местная ведь, уехала. Я вот зачем пришел, – лицо друга застывает маской, скулы заостряются. – Я женюсь скоро, Яр. Свадьба в сентябре.
Первая мысль – на Еве женится. Я в СИЗО, Серый на свободе, и выбор очевиден: зачем ей насильник, если рядом есть Сергей Штерн, который безумно влюблен?
Тогда все логично и все понятно.
– На Насте. Она скоро станет моей женой, я должен был тебе сказать. А еще знай: совсем скоро ты выйдешь, сейчас я могу тебе это пообещать.
Глава 3. Ева
На вокзале шумно, народ с чемоданами, все целуются, провожают друзей и близких.
Идем с мамой по платформе, я ем мороженку.
Три месяца назад я так же шла, держала в руках вафельный стаканчик, а потом меня окрикнул он.
Сергей.
Он женится, и это в голове не укладывается, тогда, на перроне, мне показалось на секунду, что я ему нужна, правда.
Но он женится.
Эта мысль всю ночь калечила мозг, и на утро никуда не исчезла.
И я роняю мороженку.
– Ева, ну что ж ты, – огорчается мама и быстро смотрит по сторонам. Носком туфли пинает вафельный стаканчик с дороги. – Рассеянная ты какая-то, – он везет чемодан, колесики скрипят. Она косится на меня. – Ты сама-то доедешь? Не заблудишься?
– Мама, ну не в первый раз же, – останавливаюсь возле поезда. – Не выспалась.
– Меньше надо в интернете сидеть, – она передает мне чемодан.
– Вчера ваша годовщина была, – в глаза ей вру. – Переела, похоже, сегодня проснулась, а в животе будто бы булыжники лежат.
– Я тебе сразу говорила, не налегай на соленья, – она наклоняется и клюет меня в щеку. Кратко обнимает, поправляет на плечах платье. – Ты имидж сменила? – замечает вдруг.
Вздыхаю.
Мне надоели очки и хвосты, и серые балахоны тоже, мне нравятся распущенные волосы. И летние платья.