— Тебе легко так говорить, потому что… потому что не несешь за него той ответственности, что я, — голос дрожал. Вот только что ее так сильно взволновало не знаю, я или страх за шустрика. А может и все вместе.
— Варь, так нельзя. Он должен падать, бить коленки, это нормально. От всего не убережешь. Сейчас его за руку держат. Так что все в норме, — что-то сказал не то видимо, потому что она начала дергаться в коконе, пришлось отойти и стать рядом.
— Да что ты понимаешь в воспитании. Коленки бить должен, падать.
— Воу, тише, кошечка. Ты не перегибай с трагизмом. Ты себя в детстве вспомни, с мамой поговори. Я по крышам прыгал, ничего. Я же не говорю тебе бросить его. Просто не носись так сильно. Это неправильно. Каждый в жизни должен сам набить шишек, чтобы знать, что хорошо, что плохо.
— Не лезь в вопросы воспитания. Я сама решу, как воспитывать своего ребенка, — такой суровой лично в мой адрес еще не видел.
— Ты, — только хотел возразить ей, как наш диалог прервал подбежавший мальчонка.
Не знаю какой черт меня дернул, но я быстро подхватил его на руки и посадил на плечи. Видел, как он с завистью смотрел на других детей, которых папы так катали. Если он и удивился, то вида не подал. Только заливисто смеялся так, что мегера вновь оттаяла и даже попыталась незаметно смахнуть слезинку. Вот только я увидел.
С Денисом на плечах и Варей сбоку мы дошли до места кормления уток. Но правда на долго не задержались, потому что ребенок сам захотел кушать и заявил, что устал. Мельком глянул на часы и понял, что прошло уже больше трех часов.
"Около подъезда малец решил взять все в свои руки и позвал меня на чай.