Судя по просиявшему лицу Леночки, она была и не против. А я поняла, что надолго стану местной звездой, потому что прямо явственно слышала, как та тарабанит своими ноготочками по экрану телефона, чтобы поскорее рассказать свежую новость.
— П-простите, — заикаясь, выдавила я.
— Вы порвали мне рубашку! И встаньте с меня немедленно! Я, конечно, не против, чтобы на мне сидели красивые девушки, но точно не в рабочее время.
— Простите, — пролепетала я повторно, чувствуя, как горят щеки.
Видит Бог, я очень торопилась подняться! И еще я совершенно забыла, что в руках у меня неоторванный кусок рубашки, за который я уцепилась еще при падении.
— Ой… — взирая на окончательно оторванный кусок, полепетала я с виноватой улыбкой.
— Мария Викторовна, потрудитесь объясниться, — судя по багровеющему лицу, босс был не то чтобы недоволен… но точно не в духе.
— Такие рубашки делать стали ненадежные, — хихикнула я нервно.
Марк Захарович поднялся.
— Вы позволили оскорбить меня при подчиненных, потом порвали мне рубашку. Предварительно свалив на пол и устроившись сверху. Я ничего не забыл? — поинтересовался он деловито, перечисляя мои успехи.
— Я не хотела! Я думала, вы меня преследуете.
— То есть вы хотите сказать, что во всем случившемся виноват я? — изумился он.
— Косвенно. Самую малость, — проблеяла я робко и, подумав, добавила, — и ковер.
Ну а что? Надо же было как-то защищаться!
— То есть мне самому себе стоит выговор сделать и лишить ежемесячной премии? — поинтересовался Марк Захарович на удивление спокойно.
А ведь еще совсем недавно рвать и метать был готов. Вот это выдержка у человека!
— От премии я бы не отказалась… — тоскливо протянула я, глядя на лоскут ткани в своей руке. А когда подняла взгляд, обнаружила перед собой полуголого начальника. Ну, почти полуголого. Он стянул с себя пиджак и успел избавиться от порванной рубашки. Стоило сказать, что сложен он был отлично. Даже кубики пресса проглядывались.